Снег. Собственно говоря, в какой-то момент в мире и не было ничего, кроме снега — обжигающе-холодного, и от этого ещё более притягательного. И было непонятно — то ли небо, покрытое белыми хлопьями облаков, отразилось в обезумевших от постоянного ожидания глазах, то ли ноги, не желающие больше таскать с собой обременяющую тяжесть тела, отказались повиноваться и позволили лицу уткнуться в мягкое покрывало замёрзшей воды.

Да и было ли это настолько важно? Есть ли какая-то разница, сделаешь ты ещё пару шагов, или уже лежишь, отдавшись в руки наступающей смерти? Потому что, так или иначе, это уже не борьба — это простое упрямство настойчиво стремящегося к небу тела; стремящегося вопреки даже тому, что душе уже давным-давно наплевать и на далёкое небо, и на бесконечный ковёр хрустящего снега, и на пронизывающий холод, безжалостно высасывающий последние капли тепла.

Надежда? Да что это такое, и есть ли она вообще? Вот ты стоишь, качаясь, по колено в снегу и не можешь понять, стоишь ли ты ещё — не можешь понять потому, что уже некому понимать что-либо — осталось только тело. Слова и образы потеряли своё значение, ведь телу всегда было наплевать на слова и образы. И слово «надежда» теперь означает не больше, чем «эпифеноменология» или «ударник труда». Да и было ли когда-нибудь иначе?

Никакой боли тоже больше нет. Боль была тогда, когда душа, уставшая биться о стены человеческого непонимания, заставляла тело заливать свою беспомощность алкоголем; когда всё то же тело, обезумевшее от спутанных импульсов, посылаемых ему душой, ломало и крушило зеркала и стеклянные предметы вокруг себя; когда глаза с удивлением смотрели на ладони, покрытые кровью, перемешанной с осколками раздавленной ёлочной игрушки и на алые пятна, появляющиеся на всё том же белоснежном снегу. Всё том же?

А о какой боли может идти речь, когда уже пришло осознание того, что нет — и не было никогда — ни тела, ни души; что «тело» и  «душа» — такие же точно слова, ничего не означающие и никуда не указывающие?

И вот ты стоишь (и даже вовсе не ты — ведь всех этих «я», «ты», «они», «субъект», «объект» — просто не может и не могло существовать) — раздираемый холодом, до которого тебе нет никакого дела. Через несколько секунд (дней, лет, веков — есть ли теперь какая-то разница? да и есть ли вообще это «теперь»?) ты упадёшь в холодный снег, чтобы уже никогда не подняться; и никто никогда не найдёт тебя — поскольку с твоим исчезновением пропадёт и тот мир, в котором только и можно было кого-то найти. Пропадёт вместе со всеми его обитателями — и нет никакой разницы, существовал ли он когда-нибудь на самом деле — ведь на самом деле никакого «на самом деле» нет...

Всё только потому, что ты — точно такое же слово, как и всё остальное. Ненужное, необдуманное слово, произнесённое кем-то второпях; ничего не значащее и никуда не указывающее...  ω 

Комментарии