Лёгкий толчок, плеск воды — и лодка отправляется в путь. Тишина ночного, предутреннего леса — хоть и наполненная до краёв звуками, но звуками настолько неопределёнными и ненавязчивыми, что тишиной её можно назвать вполне по праву. Серебристые блики лунного света колышутся в воде. По иссиня-черному небу то тут, то там рассыпаны мелкие пригоршни звезд. Кажется, ещё чуть-чуть — и ты сможешь подняться прямо к этим небесам и раствориться во всём этом великолепии ночного мира.

Первый удар вёсел. Толчок. Путь начинается.

— Ты знаешь, Бобер, — сказал Волк, бросая окурок в реку. — Что-то мне не хочется сегодня быть дзен-буддистом.

Молчание в ответ. Каждый имеет право не быть сегодня дзен-буддистом, если ему очень уж не хочется.

Лес стоит вдоль берега густой и тёмной стеной, и, кажется, из чащи смотрят на тебя глаза его обитателей... вернее, и не обитателей вовсе, а каких-то совсем уж призрачных непонятных существ, которым принадлежит ночь. Чёрт их знает. Может, и вправду смотрят. Кто их разберёт, этих непонятных хозяев ночи, раз с ними никто до сих пор не встречался. А тот, кто встречался — тот теперь уже вряд ли может что-то рассказать.

Ещё толчок — и нужды в вёслах больше нет. Река сама несёт лодку вниз по течению — медленно, неспешно, величественно. Но когда некуда торопиться — а зачем тебе куда-то торопиться, даже если ты и не дзен-буддист вовсе, — можно позволить себе такую медлительность.

И тишина... такая густая и вязкая тишина, теперь уже подлинная, даже непрерывный плеск воды её не нарушает. Напротив, он успокаивает, связывает тишину воедино, умиротворяет... усыпляет...

Стоп. Не спать. Момент сейчас не тот, чтобы спать. Слишком уж величественный.

— Не спи, Бобер, — сказал Волк, устремив взгляд к Полярной Звезде. Она приковывала его внимание, такая неподвижная, холодная, далёкая... И Волк чувствовал себя центром мироздания, опорой Вселенной. Вокруг воображаемой прямой, соединявшей его с Полярной Звездой, вращался весь мир.

— Я не сплю, — откликнулся Бобёр.

«Клац, клац» поскрипывает лодка.

Ты ведь даже не знаешь, куда и зачем ты плывёшь. Не знаешь, что за непонятная такая сила (или, может быть, просто блажь) подняла тебя среди ночи, заставила разбудить друга, взять лодку и просто так отправиться вниз по реке, навстречу Неведомому. Любая такая поездка — это путешествие, прежде всего, сознания, а не тела. Вся жизнь — это только путешествие сознания навстречу Неведомому.

Звёзды могли бы быть похожи на тысячи-тысячи маленьких окурков, которыми размахивают Боги в невообразимой дали своих холодных и неведомых небес. Но, к сожалению, звёзды совсем не похожи на тысячи маленьких-маленьких окурков. Даже если вы обладаете очень сильной фантазией.

А ещё звёзды похожи на далекие глаза Сусликов, глядящие на тебя из вечности... нет-нет-нет.

Бобёр встряхнул головой, отгоняя наваждение.

Только Сусликов нам в сегодняшнем нашем рассказе не хватало. Обойдёмся сегодня без Сусликов.

— Я тоже сегодня не хочу быть дзен-буддистом, — произнёс Бобёр, но Волк ему не ответил.

Если хорошо прислушаться, то можно услышать голос неба. Стоит только поймать момент. Не сосредотачиваться, а, наоборот, расслабить все свои органы чувств. Устремить глаза к небу. Проникнуть за завесу всех ночных шорохов и тихих звуков — просто следовать слухом за ними — туда, куда они тебя поведут. И в конце пути ты обязательно услышишь голос неба. Ты услышишь его тихую песню, и поймёшь, что оно зовёт тебя. Не к себе — просто зовёт. Оно всегда звало тебя. Ты был прав, Бог. Ты всегда был прав. Меня никогда не было.

— Меня нет, — тихим голосом произнёс Волк. Но ему показалось, что каждая мельчайшая частица мироздания услышала его слова и молчаливо согласилась с ними. Эдакий добродушный кивок мироздания. Тебя действительно нет. И никогда не было.

Представьте себе, что небо — это пропасть. Гигантская пропасть без конца и края, разверзнувшаяся у вас под ногами. Пропасть, в которую так легко упасть, но из которой очень тяжело выбраться обратно. Представьте себя чайкой... увидьте высоко над собой далёкую зелёную землю. Рванитесь к ней, что было мочи. Рванитесь, чтобы вырваться из обжигающей пропасти неба. Земля всё ближе... ближе... ближе, и, чем ближе земля, тем быстрее становится её приближение. Когда она станет такой большой, что заслонит собой всю пропасть неба, когда вам покажется, что вы уже можете коснуться её рукой — закройте глаза. Вспомните свою жизнь, и скажите одно только слово, которое могло бы описать её во всей полноте. А затем вы услышите тихий-тихий звук — словно чайной ложечкой кто-то осторожно коснулся хрустального бокала. Откройте глаза. Вас нет. Сообщите Богу, что вы прибыли.

Это вовсе нет так страшно, как вы думаете. Ведь вас никогда и не было.

Мы — дети, потерявшиеся в лесу. Лес кажется нам огромным, ужасным и бесконечным. Он пугает нас своей безграничностью и масштабом, заставляя бежать в ужасе, куда глаза глядят — и от этого мы теряемся в нём всё больше и больше. Мы кричим от страха и пугаемся ещё сильнее, эхо наших голосов разносится по лесу всё дальше и дальше, изменяясь до неузнаваемости; и мы теряемся, тонем в хоре собственных голосов, собственных гротескных отражений.

Мы все боимся смерти, даже не подозревая о том, что боимся несуществующего. Мы сами запугали себя бесчисленными сказками о ней, даже и не подозревая, что долгие годы обманывали сами себя. Смерть — это грандиознейший обман. Никакой смерти нет. Ты — вечен. Сообщи Богу, что ты прибыл.

— Смотри, Бобёр, — Волк махнул лапой куда-то в сторону неясно клубящегося впереди тумана. Занималась заря.

Туман приобретал самые разнообразные формы, но он не был пугающим, напротив, он казался каким-то тёплым и дружелюбным. Формы сменяли друг друга, и Волк с Бобром видели в них то силуэты исполинских животных, то фигуры неведомых птиц, то сказочные, устремляющиеся в небеса замки. Драконы и рыцари проносились мимо них. Рушились и вновь воздвигались горы, армии отправлялись на гибель, дети играли в песочек — всё это проносилось перед глазами друзей, чтобы через минуту измениться до неузнаваемости и стать чем-то иным.

А затем подул лёгкий северный ветер. Он разогнал туман. От тумана не осталось и следа — только странный привкус на губах, только странное ощущение полуулыбки, словно разлитое в воздухе, существующее везде и одновременно нигде.

— Это фея, — сказал вдруг Бобёр.

— Какая ещё фея? — недоверчиво спросил Волк.

— Фея, которая ждёт своего героя — не очень уверенно проговорил Бобёр.

— Героя? А чем мы с тобой не герои?

— Ей нужен настоящий герой, а не сказочный. А мы с тобой разве похожи на настоящих? Нет, Волк — мы с тобой выдуманы до мозга костей, мы сотканы из зыбкой ткани чьих-то образов, воспоминаний и мыслей. Мы сами — только формы, которые принимает этот туман.

В это время лодка с силой уткнулась во что-то очень твёрдое. Раздался оглушающий треск, и друзья на некоторое время оказались в воздухе, летя вверх тормашками.

— Твою маму восемь раз! — в один голос завопили Волк с Бобром, и тут же встретились с землёй.

— Говно, — удручённо констатировал Бобёр, потирая ушибленное место.

На сверкающее утреннее небо взбиралось солнце. Добро пожаловать в реальность.

Но всё-таки помни, что где-то внутри тебя спит лёгкий северный ветер. И помни, что за всеми этими нагромождениями безумных форм ласкового, тёплого, но совершенно бесполезного тумана, тебя ждёт чьё-то лицо. Во всём этом мире есть лишь один человек, который может тебя ждать.

Фее не нужны выдуманные герои. Ей не нужен мир, в котором нет тебя.  ω 

Комментарии