| Сага о сусликах, часть VIII. Трансцедентное выходит на тропу войны | |||||||||||||||||||
|
Автор горячо благодарит всех, кто мешал ему в создании данного текста, а именно:
Без вас этот текст не смог бы появиться.
* * *
Алое тревожное солнце осветило Лес, обозначив начало очередного весеннего дня. Зажившие своей собственной неповторимой жизнью тени; настороженные, тревожные голоса медленно пробуждающихся ото сна птиц; тяжёлое, неуверенное дыхание заблудившегося северного ветра — всё буквально кричало, свидетельствовало: нечто страшное, необычайное, нелогичное должно вот-вот случиться...
* * *
Волк лежал в своей норе, угрюмо щурясь на пробивающиеся сквозь занавешенный вход лучи солнца. За зиму у входа собралось довольно много снега; от тепла, царившего в норе, он подтаял и образовывал грязные лужи. Эта грязь даже радовала Волка — она напоминала ему о весне, которая никак не хотела наступать... — Эх, — вздохнул Волк и перевернулся на другой бок. Неровными буквами на стене норы было выведено: Каждый виновен — Тьфу, — в сердцах сказал Волк, сам сделавший эту надпись ещё в начале сентября, — да сколько можно уже той зиме длиться? Скорее бы... — Весна! Весна! — прервал его рассуждения пронзительный крик с улицы, — весна-а-а-а-а! Маленький серый комок жизнерадостно верещащей плоти откинул полог и плюхнулся в лужу грязи у входа. — Волк! Ты чего здесь киснешь? — громко пропищала Мышь, — вылезай наружу! Там весна пришла! — А? — ошарашенно спросил Волк. — Бэ! Весна! Весна!!! — воскликнула Мышь и бросилась прочь, разбрасывая в стороны маленькие комочки грязи. — Весна? — недоумённо спросил Волк у пустоты и осторожно выглянул наружу. Яркое солнце заливало своим дружелюбным светом просторы Леса. Скинувшие с себя белоснежный покров снега деревья голыми ветвями устремились вверх, словно потягиваясь после многомесячной спячки. В бесчисленных лужах отражалось голубое небо. Кое-где уже зеленели островки молодой травы. — Весна! Весна! — раздавался голос Мыши, и эхо разносило его всё дальше и дальше. — Однако, — сказал Волк обрадованно, — весна! — Весна!!! — заорал он во всю глотку и огляделся. В ближайших кустах Охотник молчит — Проснулся! — недовольно ответили из кустов. — А чего смурной такой? — спросил Волк, — жрать охота, что ли? — К чёрту жрать! — ответил Медведь, — пост, воздержание и благородный восьмеричный путь — вот что спасёт человечество! — Угу, — согласился Волк, — восьмеричный путь — это здорово, конечно, но кого-нибудь сожрать я бы тоже не отказался... А чего ты в — Отстань, — раздражённо ответил Медведь, — я ищу позу, которая в наибольшей степени подходит моей внутренней свободе... — Бу-бу-бу-бу! — перебил его Волк, — ну и сиди себе в кустах! А я пойду радоваться жизни! — и громко, нараспев, прочитал: Желает понять Не дождавшись ответа и ехидно хмыкнув, он сказал: — Ну раз от тебя толку нет... впрочем, когда это он от тебя был? — пойду я кого-нибудь другого поищу, что ли... Эх, хорошо! Весна! Знать бы точно Потом немного подумал, огляделся и добавил: Где моё место, — Буэк, — раздалось из ближайшего орешника. Небольшой пузырь, переливаясь на солнце всеми цветами радуги, огибая ветви, взлетел вверх и с едва различимым треском лопнул. — О! — сказал Волк, — а это что у нас там такое? Никак, наш великий волшебник приход весны отмечает? А? — Буэк, — ответил орешник. Сидит под кустом — Буэк-буэк, — обиженно ответил орешник голосом Малаха — Ну и ладно, — махнул лапой Волк, — раз вы все такие скучные, пойду я Бобра доставать... где он, интересно, прячется? Бобёр обнаружился на берегу реки. Он сидел и грустно созерцал огромную бесформенную кучу снега. На глазах его блестели капельки слёз. — Что случилось? Ты чего грустный такой? — спросил его Волк. — Он погиб, — сказал Бобёр, указывая лапой на груду снега. — Погиб? — переспросил Волк, подумал с секунду и выдал: Фазан знает всё
* * *
— Почему «фиолетовым»? — спросил Бобёр. — Не знаю, — пожал плечами Волк, — смерть носит фиолетовое... А кто, собственно, погиб? — Мой снежный Будда. Его убила весна! — Бронзовый Будда не пройдёт через плавильную печь, — сказал Волк, — куда уж тут снежному выёживаться... Тоже мне, нашел трагедию. Пора тебе переходить к более монументальным формам. Можем снова приготовить дзен-буддийскую кулебяку, в прошлый раз у нас славно получилось! Правда, ты опять станешь отвергать все мои инновации на корню... — Да иди ты в жопу со своими инновациями! — возмутился Бобёр, — у меня шерсть дыбом встаёт, как только представлю, что может получиться, если все твои идеи воплотить в кулебяке... — Ну Бобёр, — взмолился Волк, — ну внедри хотя бы половину, хоть треть, а? И звыняй за бездарность... — Я думаю, — ответил Бобёр, — с кулебякой мы пока обождём. Моя чувствительная и ранимая психика очень тяжело переживает подобные эксперименты. — Тогда, — сказал Волк, — ты можешь возродить скульптуру брачующимся ёжикам. — Брр, — вздрогнул Бобёр, — идея, конечно, интересная... но боюсь я, как бы чего не вышло. — Сусликов бояться — скульптур не ваять, — философски заметил Волк. — Может, ты и прав, — протянул Бобёр, — но как быть с Барсуком? Он же опять, скотина, ржать будет... — Ну и пусть себе ржёт, — сказал Волк, — он всё равно всегда смеется. По поводу и вовсе без оного. — Хорошо, — согласился Бобёр, — ты меня уговорил. Пожалуй, я этим займусь.
* * *
И работа началась. В первый же день пришёл Барсук и обозначил своё присутствие громким смехом. Бобру пришлось пригрозить своему оппоненту буддификатором. Барсук сложился от хохота пополам и исчез из поля зрения на целых три дня. На четвёртый день Бобёр стал замечать в грязи около скульптуры подозрительные следы. Ночью пятого дня он услышал странные свистящие звуки. На шестой день самые страшные его подозрения подтвердились. Суслики вновь облюбовали скульптуру в качестве объекта для медитации. Работы пришлось на некоторое время прекратить. Ваять рядом с медитирующими сусликами Бобёр отказывался наотрез. Волк всё понимал и не настаивал. Барсук при всякой встрече ехидно посмеивался над неудавшимся скульптором. К концу второй недели наступило относительное затишье. Следов у скульптуры поубавилось. Да и свистящие звуки по ночам перестали пугать обитателей Леса. Бобёр счёл это хорошим предзнаменованием и своим единственным шансом покончить с затянувшимся экспериментом...
* * *
— О, Резнор, как я тебя люблю! — сказал бурундук Аарон. — О, Твигги, как я тебя люблю! — сказал динозавр Резнор. Носорог Твигги застенчиво поковырял рогом землю и шумно чихнул. — О, Аарон, как я тебя люблю! — сказала мышь Боб Дилан. — А как я люблю вас всех! — сказала Долли Партон, — вы бы только знали! — А ты иди в жопу, дура! — сказал динозавр Резнор, — ты вообще не из этой сказки! — Но как же так, — обиделась Долли Партон, — ведь я же вас всех так люблю! — О, Резнор, как я тебя люблю! — сказал динозавр Резнор и осёкся. — То есть, я хотел сказать — о, Аарон, как я тебя люблю! — поправился он. — О, Боб Дилан, как я тебя люблю! — сказал бурундук Аарон. — О, Твигги, как я тебя люблю! — сказала мышь Боб Дилан. — А как я вас всех люблю, — закатила глаза Долли Партон, — как же я вас всех люблю! — Пошла вон, дура, — огрызнулся носорог Твигги, — ты вообще не из этой сказки! — Но как же... — обиделась Долли Партон и заплакала. — О, Аарон, как же я тебя люблю! — сказал носорог Твигги. — О, Боб Дилан, я так тебя люблю! — сказал динозавр Резнор. — Бля, — подумал Хорёк, — что это ещё за паноптикум мне снится?! — О, Резнор, как я тебя люблю! — сказала мышь Боб Дилан. — А я... — начала было Долли Партон, но её прервал слаженный хор голосов: — Иди на хер, дура! Ты вообще не из этой сказки! — О боже, — подумал Хорёк, и хотел было проснуться, но не успел этого сделать самостоятельно. Его разбудил ужасающий грохот. — А Долли Партон, бля, так никто и не любит! — подумал Хорёк и снова погрузился в сон.
* * *
— Бобёр! — кричал Волк, — отваливай на фиг! Второй сейчас тоже рухнет! Бобёр с трудом балансировал на чудом уцелевшей половинке скульптуры. — Добрачевались, — заметил Волк, — и какого чёрта ты пытался их доделать? Сразу надо было рушить! — Много ты понимаешь в творчестве, — огрызнулся Бобёр, — ёжики должны размножаться! Это закон природы! — Они у тебя пока не размножаются, а сокращают своё поголовье, — сказал Волк, — говорю тебе — вали оттуда! Он раскачивается уже! — Хо-хо-хо-хо! — раздалось — А тебя, Барсук, вообще никто не спрашивал! — огрызнулся Бобёр. — Ха-ха-ха! — ответил Барсук. — Бобёр, последний раз тебя прошу, — сказал Волк, — слезай! — Сейчас, я только закончу эту иголку... — Какая ещё, в жопу, иголка, — пробурчал себе под нос Волк, и в этот момент скульптура рухнула окончательно. Грохочущее эхо разнеслось по лесу. В небо взвились облака пыли. — Ты жив? — спросил Волк, помогая Бобру выбраться — Я-то да, — ответил Бобёр, — а вот что стало с ёжиками? — Да нет больше никаких ёжиков! — Они умерли? — испуганно спросил Бобёр. — Нет, — ехидно ответил ему Волк, — они живы! Просто они больше не брачуются! Смотри, вот всё, что от них... — Где? — оглянулся Бобёр. — Да вот, тут буквы Обломки рухнувшей скульптуры сложились в пыли в причудливую, но хорошо различимую надпись: «Runtime error at address 000FFF». — Что бы это могло значить? — недоумённо почесал затылок Волк. — Не знаю, — пожал плечами Бобёр, — ошибка — Какой ещё номер? — удивился Волк. — Да, забей, — махнул лапой Бобёр, — опять суслики мутят... — Ччч! — испугался Волк, — накличешь! — Ага, — согласился Бобёр, — кажется, мне срочно нужно напиться...
* * *
Голоса Бобра и Волка смолкли вдали. Воцарилась тишина. Даже пыль — и та улеглась. Всеобщее молчание нарушало только пение реки. Странный коричневатый зверёк выскочил на поляну. Уселся на обломках скульптуры. Поцокал зубами. Пошевелил усами, нюхая ночной воздух. Огляделся. Покачал головой. Поднял к небу грустные бусинки глаз. И медленно растворился в воздухе. Из кустов раздался испуганный хохот Барсука. »
|
||||||||||||||||||
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}