Наши старые друзья снова вместе! В разрывах между тучами сверкает солнце, из ощерившихся пропастей ухмыляются злобные суслики, брачуются ёжики, возникают и рушатся великие империи — а Волк с Бобром, как настоящие дзен-буддисты, равнодушные к течению времени, продолжают заниматься своими делами. Запасы вишнёвки в кладовых Малаха Ге-Мавета убывают со скоростью, превышающей все мыслимо допустимые пределы; заливается в жизнерадостно-истерическом смехе Барсук; храпит Хорёк, созерцающий свои бесконечные сновидения — дзен-буддийский Лес продолжает своё весёлое существование!

Найдут ли читатели в этой части, шестой по счету, ответы на мучающие их вопросы, такие как: «В чём смысл жизни?», «Куда девается ток, после того, как его выключают?», «Кто такие суслики?» и  «В чём, чёрт побери, сущность дзен-буддизма»?

Ответ очевиден. Разумеется, не найдут, да и было бы в высшей степени нелепым занятием искать их здесь. Ответов на эти вопросы нет ни у автора, ни у Бобра, ни у Волка — даже суслики не знают на них ответа. Рискну предположить, что и сам Папа Римский (коий, между прочим, никогда не являлся и по сей день не является фигурантом настоящей саги) — и тот порой испытывает в них затруднение (особенно, по части последнего вопроса).

Единственный ответ, который потенциальный читатель сможет извлечь из  «Возвращения к истокам» — так это, разве что, ответ на вопрос Волка, нелепой абстракцией повисший ещё в первой части — «Что такое Мехико?». Да и то, сильно сомневаюсь, что это сможет удовлетворить хоть кого-нибудь — по той простой причине, что ответ этот всё время лежал на поверхности.

Должно ли это предисловие означать, что «Сага» подходит к концу? Да нет, с фига ли. Продолжение, как всегда, следует... возможно.

— Тогда на кой чёрт, — мог бы спросить читатель (но не спросит, я знаю), — вообще это предисловие нужно было?

— Да хрен его знает, — отвечу я совершенно честно, но, как всегда, неправильно. Потому что хрену этого уж точно неоткуда было узнать.

Наверное, мне просто было по приколу...

— Кап-кап, — пропели по поверхности озера дождевые капли.

— Шшшшш, — зашипели на ветру ветви деревьев.

Волк покрутил головой, пытаясь отделаться от какого-то назойливого ощущения.

— Ддддддд, — прогудел в отдалении гром.

— Твою мать, — негромко, вполголоса выругался Волк, откладывая в сторону книгу, на обложке которой гордо красовалась надпись «По ту сторону добра и зла. Фридрих Ницше».

В воздухе запахло весной и сыростью. Зашевелилась трава, точно живая. Посеревшее небо раскололось молнией, и началась гроза.

— Де-жа-вю, — проговорил Волк отчётливо. Последовавший за этим удар грома заставил Волка содрогнуться. Он поднял голову вверх, и тут же особо противная дождевая капля попала ему прямо в ноздрю, неприятно защекотав внутри. Волк оглушительно чихнул, и ещё раз помотал головой, разбрасывая в разные стороны ворох капель, нашедших приют в густой шерсти (о чём, надо сказать, никто их особенно и не просил).

— Дзинь, дзинь, — колокольчиком прозвенела по веткам падающая шишка.

— Плюююх! — с весёлым уханьем она приземлилась в лужу.

Волк попытался вернуться к чтению, но из-за сыпавшейся сверху густым горохом воды страницы книги начали подмокать, а непрерывно, следующие один за другим, удары грома делали и без того смутное содержание книги вовсе туманным и загадочным.

— Идиот, — наткнувшись на очередной невнятный пассаж вздохнул Волк и отработанным жестом отправил Ницше со всеми его рассуждениями в дупло, надёжно охранив тем самым немецкого философа если и не от безумия, то, во всяком случае, от влаги. Завистливо покосился на сидевшего неподалёку в тотальнейшей медитации (сиречь, в полном отрубе) Бобра. Почесал за ухом. И тут вспомнил о только что произнесённой фразе.

— Что такое дежавю, Бобёр? — пытаясь перекричать шум дождя, возопил Волк.

Бобёр, естественно, ничего не ответил — даже головы не повернул.

Волк ушёл под деревья, побродил кругами, но когда дождь стал настигать его и там, просачиваясь сквозь ветви деревьев, окончательно загрустил. Достал было сигарету, но сорвавшаяся откуда-то сверху струйка дождя пресекла его поползновения на корню, превратив её в равномерное месиво из бумаги, табака и воды, бессильной массой раскинувшееся в ладони.

— Тьфу ты ж, пропасть, — скривился Волк и брезгливо поморщился.

— Бобёр, а Бобёр, — без особой надежды протянул он, — а в чём сущность дзен-буддизма?

Но Бобёр ничего не сказал, даже не шелохнулся. Он явно находился за той самой «гранью добра и зла», будучи не в состоянии реагировать на внешние раздражители — даже на столь бесстыдные провокации друга.

— Эй, Бобёр, — Волк кинул в друга шишкой, но не попал.

— Да иди ты в задницу со своей медитацией, — обиженно пробурчал он себе под нос и отправился в чащу. Ветер злорадно выл у него в ушах, словно насмехаясь.

— Уууу, уууу! — передразнил его Волк.

— Тью, тью, фьююююююююююююююююю! — ехидно пропел в ответ ветер.

Одна фраза, вычитанная у Ницше, очень понравилась Волку.

— Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем, — аккуратно выводил он по слогам.

— И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя...

На этой фразе Волк остановился, восхищённый, и некоторое время созерцал пространство перед собой.

— Пусть ничего особенного. Пусть банально. Но как красиво сказано! — думал он.

Поделиться с Бобром восхитившей его фразой Волку не удалось, потому что Бобёр с утра отправился куда-то вниз по реке — ни то на съезд антиглобалистов, ни то просто на прогулку.

Тогда Волк решил сходить к дальней скале, что высилась над рекой неприступным великаном. Вот уж бездна, так бездна.

Поднявшись на неё, Волк долго-долго смотрел вниз, с обрыва. Но ничего, кроме клубящегося внизу тумана, разглядеть так и не смог. Если у бездны и были глаза, таились они где-то в другом измерении, и заглянуть в них Волку в этот раз не удалось.

Тем не менее, зрелище было захватывающим и величественным.

— Аааааххххааахахай! — прокричал Волк в бездну.

— Ааай... ааай... ааай... — откликнулась бездна.

— Угугугугугуй! — прокричал Волк.

— ...уй ... уй ... уй, — неприлично ответила ему бездна.

— Да пошла ты, — обиженно произнёс Волк.

— Знаешь что, бездна, — недовольно закричал он, вглядываясь в клубящийся туман, — а не пойти бы тебе на... ххххххххххххххххх!!! — Волк испуганно захрипел, так и не сумев закончить предложение — камень, вырвавшийся из-под лапы, существенно нарушил его равновесие. Волк едва не рухнул с обрыва и удержался на ногах лишь непонятным чудом.

— Ааах... ааах... ааах..., — печально отозвалась бездна.

— Тьфу ты, — брезгливо сплюнул Волк.

Одним солнечным тёплым утром, Бобёр и Волк сидели на берегу реки и разговаривали.

— Жить нужно легко и непринуждённо, — поучал Бобёр друга.

— А легко и непринуждённо, — ехидно оскалился Волк, — это, прости, как?

— А вот так, смотри. Предположим, у тебя куча проблем. В жизни всё не ладится, блохи заели...

— Нет у меня никаких блох! — обиделся Волк, вгрызаясь зубами в предплечье.

Бобёр беззлобно рассмеялся.

— Я гипотетически. Блохи заели, шерсть лезет, гормоны по весне в уши бьют, кашель давит, в лапе заноза застряла, Медведь глупыми вопросами достал, Лось — занудством, а Бобёр в очередной раз спёр твою пивную заначку...

Волк навострил уши — упоминание Бобра о себе в третьем лице почему-то очень насторожило его.

— А тебе всё по фигу, понимаешь? Ты не напрягаешься, радуешься жизни, всё принимаешь с прямотой и непосредственностью ребенка. Ты лёгок как пушинка, ты почти невесом, и даже силы гравитации, которые так возвеличивает наш Лось, не властны над тобой — смотри, Волк, смотри внимательно!

И Бобёр воспарил над землёй.

Челюсть Волка с ощутимым стуком улеглась на грудь. По телу пробежала мелкая дрожь, шерсть встала дыбом — он был возбуждён и невероятно напряжён одновременно.

— Смотри, Волк! — рассмеялся Бобёр и стрелой взмыл в небо, растворившись в далёкой прозрачной вышине.

Волк обхватил голову лапами и упал на землю, прижавшись к ней мордой изо всех сил — лишь бы не видеть, не слышать всего происходящего. Его трясло. Страшная догадка обезумевшей птицей рвалась в голову, но Волк пока ещё сопротивлялся как мог, приложив невероятные усилия дабы не пускать её внутрь.

— Доброе утро, Волк! — раздался голос Бобра, — ты чего это тут разлёгся?

Волк взвыл и отчаянно рванул прочь, в чащу, напрямик, ломая кусты и поднимая тучи пыли.

— Белены он объелся что ли, с утра пораньше? — недоумённо спросил себя Бобёр и отправился к реке, умываться.

Суслик, паривший высоко в облаках, наблюдавший за происходящим на земле, ехидно усмехнулся.   » 

Комментарии

	[1]	Следующая
1  2  3  Все страницы