Ещё немного о сущности дзен-буддизма

Сентябрь. Осеннее солнце слепило глаза, многочисленными блёстками отражаясь в каплях росы. Вода светилась. На речном песке темнел отпечаток чьей-то босой ноги. И разноцветные листья — от ярко-оранжевого до блекло-пурпурного —кружились в воздухе, пёстрым ковром покрывали тропинки, грустно допевали на деревьях свои последние песни. Воздух был наполнен ароматом осени, явным и недвусмысленным: у Волка этот аромат всегда ассоциировался с тоской и депрессией, но сегодня всё было не так. Сегодня его радовала осень. Этот последний фестиваль ярких красок перед лицом надвигающийся серости и холода зимы наполнял всё его существо детским, буквально щенячьим, восторгом. Хотелось визжать и кататься по листве, поднимая в воздух разноцветные хороводы опавших листьев. Хотелось прыгать через лужи, гоняться за солнечными зайчиками и окунуться в пусть уже холодные, но пока ещё не безжизненные, воды реки.

Волк вышел на опушку и огляделся — нет ли кого поблизости? Ничего (и никого) подозрительного не обнаружив, он приступил к выполнению первой части своего плана, а именно — устремился к подножью старого клёна и с головой погрузился в огромный ворох опавшей листвы. Оранжевые капли ярким фонтаном брызнули в разные стороны. Поразвлёкшись немного, Волк с довольным урчанием выкатился на середину опушки, по-щенячьи погонялся за своим хвостом, а затем совершил грандиозный (для такого массивного хищника) прыжок и ухватился лапой за одну из ветвей. Покачался на ней немного и мощным рывком отправил тело в кусты. Раздался треск, затем пронзительный крик — из кустов полетели в разные стороны перья и листья, а затем выскочил разгневанный и одновременно перепуганный фазан.

Волк сидел посреди кустов орешника и радостно смеялся. Окружающая реальность сплошным потоком проходила сквозь его сознание, срывая и разрушая все преграды, плотины и мутные заводи волчьей души. Не было больше нужды в рационализациях и оправданиях поступков. Жизнь в своём самом что ни на есть прямом и непосредственном воплощении струилась сквозь его тело. Волк чувствовал восторг. И он понёсся напролом сквозь чащу к речному берегу, чтобы успеть нырнуть в реку до того, как солнце скроется за облаками.

На соседней опушке жизнерадостный Барсук, громко смеясь, с упоением исполнял некоторое подобие брейк-дэнса, не обращая никакого внимания на птиц, удивлённо таращившихся на это действо с ветвей.

И только Медведь, у которого никак не выходила поза настороженного эскимоса, был недоволен жизнью.

Дракон летит

Лось стоял на опушке, меланхолично жевал траву и созерцал пространство (если уточнить, то всё созерцание пространства проявлялось в том, что Лось отсутствующим взглядом пялился на куст рябины).

Из этого медитативного состояния его вывел чей-то пронзительный визг. Лось перестал жевать и недоумённо огляделся, пытаясь понять, где он находится и что, собственно говоря, происходит. А затем небольшой серый комок верещащей плоти бросился из кустов прямо ему под ноги.

— Дракон! Там дракон летит! — вопила Мышь.

Лось покрутил головой и поправил очки.

— Какой ещё дракон? Драконов не бывает, — не очень уверенно сказал он. Да и откуда бы взяться уверенности в его голосе, если почти каждодневный опыт уверял его в обратном, в особенности во время прогулки по горам? Драконы там водились просто пачками, правда, особой агрессивности не проявляли (по совести говоря, они не проявляли даже заинтересованности, да и вообще плевать хотели на Лося, не обращая на него ни малейшего внимания). Но Лось был великим мастером закрывать глаза на очевидные вещи.

— Здрасьте я ваша выхухоль, — произнёс откуда-то из-за его спины голос Бобра, — скажешь тоже, «не бывает»... Ещё как «бывает», просто они в Лесу никогда не приземляются.

Мышь, меж тем, рванула дальше в лес, истерично возвещая мир о том, что в безоблачном осеннем небе объявился дракон. Особой воодушевлённости или хотя бы банального любопытства мир по этому поводу не проявил (мир чихать хотел на драконов, точно так же как они игнорировали Лося). Миру было не драконов — Барсук ехидно рассмеялся вслед бегущей Мыши; Медведь вообще никак не отреагировал, потому что пытался принять позу смиренного утконоса, а это требовало полной концентрации внимания; Хорьку снилось, что он стал рассветом малинового солнца на какой-то далёкой планете; а Волк внимательно следил за экспериментами укуренной Вороны в области синхронного плавания (особый эстетизм этим экспериментам придавал тот факт, что никакой воды поблизости не наблюдалось, равно как и партнёров, за которыми Ворона пыталась повторять движения).

Одним словом, единственными наблюдателями драконьего полёта стали Лось с Бобром. Первый — просто потому, что подвернулся случайно, а смыться не успел. Бобру же решительно нечем было заняться, и потому созерцание дракона казалось ему не самым худшим способом провести время.

Дракон совершил пару кругов вокруг единственного облака, перекувыркнулся в воздухе, выпустил столб пламени, раскрыл пасть (до Бобра с Лосем донёсся искажённый расстоянием рокочущий звук, напоминающий громоподобный хохот) и, развернувшись, улетел куда-то в направлении северных гор. Некоторое время он ещё был виден небольшой точкой на фоне горизонта, а затем скрылся.

— Зараза, — махнул лапой разочарованный Бобёр, — хоть бы станцевал для приличия. Или не сезон ещё? Обожаю смотреть, как они танцуют — трудно найти более величественное зрелище. Ньютон, ты когда-нибудь видел танец драконов?

— Драконов не бывает, — сказал Лось и принялся методично обгладывать молодой побег берёзы.

Бобёр смерил его презрительным взглядом, хмыкнул, пожал плечами и отправился разузнать у Волка, чья же всё-таки команда победила в синхронном плавании.

— Судейство, как всегда, не нашей стороне, — сообщил Волк. Команда Вороны на четвёртом месте.

— А кто лидирует? — спросил Бобёр.

Волк искоса посмотрел на друга и покрутил пальцем у виска.

Обратная сторона дзен

Однажды ночью Волк шёл по лесу и провалился в небольшую дыру в реальности, которую не заметил из-за темноты.

Пытаясь вернуться обратно (его по-прежнему окружала непроглядная тьма, и Волк затруднялся ответить, чем же происходящее отличается от привычной реальности ночного леса), Волк едва не сбил с ног высокую худощавую фигуру (нет нужны упоминать, что она была чёрной — всё равно вокруг других цветов не наблюдалось).

— Осторожнее, пожалуйста, — сказала фигура.

— Извините, просто здесь ничего не видно. Я не нарочно. Надеюсь, вы не ушиблись?

— Ничего страшного, — сказала фигура.

Голос показался Волку смутно знакомым. Где-то он про такое уже читал.

— Простите, пожалуйста, но я, кажется, заблудился, и по ошибке попал в чужую книгу. Вы не подскажете, как мне пройти в Лес? — вежливо спросил Волк.

— Прямо до мира четырёх измерений, затем направо от мира лиловых кактусов и вверх до мира разветвлённых прямых. Там уже сориентируетесь, я полагаю.

— Спасибо большое, вы меня очень выручили.

— Не стоит благодарности.

Пока Волк возвращался, он четыре раза увидел дзен с обратной стороны и ещё один раз — изнанку тишины.

— Ух, — сказал Волк, спрыгивая на землю с ясеня Игдразиль, — еле выкарабкался.

— Интересно, кто же это всё-таки был? — спросил он себя, продолжив путь по Лесу.

Хлопок одной ладони

Однажды Волк с Бобром шли по лесу и увидели Медведя, который исступлённо размахивал лапами.

— Ты что делаешь, Медведь? — спросил его Бобёр, — никак позу покосившейся мельницы осваиваешь?

Медведь на секунду прекратил своё занятие и сказал:

— Какой ещё мельницы? Я хочу услышать, как звучит хлопок одной ладони, — и энергично взмахнул лапой в воздухе. Несколько раз.

— Ну и как, услышал? — ехидно оскалился Волк.

Медведь в ответ только бросил на него укоризненный взгляд.

— Тоже мне, вторая теорема Геделя, — усмехнулся Волк, — сейчас я тебе покажу хлопок одной ладони! — и закатил Бобру оплеуху.

Тот покатился по земле, вскочил и, разозлённый, бросился на друга.

— Не считается! — зашумел Медведь, пытаясь перекричать шум разразившейся битвы.

— Да? Ой, — сказал Волк, — ты полагаешь, ой-ой, что голова Бобра, ой-ой-ой, может считаться полноценной — ах ты гад!— ладонью? Ну, я тебе сейчас покажу смысл прихода Бодхи... аааа!

Медведь подумал.

— Нет, — сказал он.

— Значит, ладонь была одна! Но хлопок-то ты ведь слышал?

— Я тебе покажу «хлопок»! — прокричал разъярённый Бобёр, подхватывая с земли палку.

— Эй-эй-эй, положи буддификатор, — испуганно сказал Волк, — с буддификатором я и сам могу! С буддификатором не считается! Эй!

— Не считается, — твёрдо сказал Медведь, имея в виду, конечно же, хлопок одной ладони, а вовсе не наличие буддификатора в лапах Бобра.

В это время сидевший на дереве великий волшебник Малах Ге-мавет, держа в одной руке стакан, а в другой — заварное пирожное, сделал почти одними губами тихий выдох — нечто вроде «ппф’аааааа» — готовясь выпить. Это «ппф’аааааа» тихим шелестом пронеслось над опушкой, проникая в каждую малейшую частичку реальности. Волк с Бобром, изумлённые, остановились.

— Вот оно! — закричал Медведь и с радостным просветлением унёсся в чащу, ломая кусты.

— Аааааа, будьте здоровы! — произнёс Малах Ге-Мавет, опрокинул стакан и свалился с дерева, так и не успев закусить.   » 

Комментарии

	[1]	Следующая
1  2  3  Все страницы