Я шёл сегодня по улице, и в руках у меня был цветок. Я искал кого-нибудь, кому можно было бы его подарить, но заморочился на одной простой вещи — мне нужен был человек, взгляд которого был бы направлен в окружающий мир, а не внутрь себя. Меня не волновало, смотрит ли этот человек в мир радостно или с испугом, ожидая чего-то от окружающего мира — хорошего или плохого, или вовсе ничего не ожидая.

Но глаза людей были направлены внутрь себя, увы. Все были погружены в какие-то свои проблемы — может быть, эти люди были и добры, но они шли, опустив взгляд (даже если их глаза смотрели при этом вперёд), и им было по фигу, что откуда-то извне в этот момент может ворваться в их мир что-то иное. Пусть даже я с каким-то дурацким цветком. Просто на какой-то миг все люди могли бы перестать быть одинокими. Но наш мир — страшное место, так как он весь под завязку набит одинокими людьми, не желающие вырваться из своего комфортного одиночества, за пределами которого бушуют бури.

На тротуарах умирала зима, умирала долго, грязно и тяжело, втаптываемая в землю ногами прохожих. Умирала, чтобы дать рождение весне. Время остановило свой бег. В каплях воды, стекающих по блестящим поверхностям железных навесов, отражалось солнце.

Когда нам было лет 16–18, все мы считали себя макрокосмами. Мы крушили направо и налево все общественные устои, полагая себя средоточиями честности и искренности. Все мы были вандалами. А других презрительно называли понторезами, так как полагали их такими же вандалами, но лицемерно прикрывающимися какими-то правилами и моралью. Мы в чём-то были правы, хотя правды и не существует. Но мы ничего не знали о мире.

Мы ничего не знаем о нём и теперь.

Мы ничего не хотели брать у Бога, и в глаза называли его засранцем.

Мы и не подозревали, что называем засранцами сами себя. Откуда бы здесь взяться Богу, если Бог — это мы сами?

Мы все о чём-то мечтали: кто об отдельной квартире, полной кофе, сигарет, махровых халатов и аквариумных рыбок; кто об идеальной женщине, начисто лишённой недостатков, кто ещё о чём-то. Мы все думали, что стоит нам войти в мир 3,4, и реальность послушно ляжет к нашим ногам, и мы уже никогда не повторим тех ошибок, что делали до нас поколение за поколением.

А затем произошла девальвация идеалов, так как мы поняли их недостижимость. Вместо квартир, полных халатов и плюшек, с идеальными женщинами внутри и глазами Будды снаружи, мы стали довольствоваться клетушками, полными тараканов внутри и исписанными незамысловатыми граффити снаружи. 345 — стали ли мы умнее? 05 — да не было и не будет никогда никакого ума.

Я мечтаю о мире, в котором нет места нашей грёбаной технократической цивилизации. Мир, где все высотные здания превратятся в груду камней, и лианы опутают развалины всех достижений человеческой культуры. Мир бескрайних лесов и дождливых равнин, бесконечной свободы и долгожданного одиночества.

Мир, где необязательно кем-то быть; где можно бродить бесконечно и бесцельно, никогда не возвращаясь в одно и то же место, оставаясь наедине с бесконечным внутренним безмолвием. Мир, где каждый мог бы быть Богом, не мешая другим. Мир тишины, окутывающей всё и вся — ни машин, ни бесконечного стресса, придуманного человечеством в оправдание собственного образа жизни. Мир без будущего. Мир без людей.

Я знаю, что это утопия. Я знаю, что Богу в западло устроить Апокалипсис, потому что Армагеддон — это на самом деле точка возвращения к самому себе. Время возврата в Потерянный Рай. Богу в западло вернуть нам Рай, потому что тогда ему не осталось бы там места. Больше всего на свете Он боялся одиночества, поэтому и создал мир, навеки изгнав нас из Рая.

Проблема только в том, что мы и есть Бог, а Бог — и есть мы. Поэтому Бог так и остался в одиночестве, загнав себя в ещё более глубокую задницу невыносимого Бытия. Мир — это одиночество Бога. Рай был внутри Него, и рай был Он — но он извёрг сам себя из рая, создав эту грёбаную Действительность.

Пришло время осознать свою ошибку. Пришло время исправить содеянное. Настало время возвращаться назад. Вернуть себе Рай, отобранный у себя самого. Поэтому давайте заглянем внутрь — туда, где в каждом из нас живёт Бог; туда, где мы и есть Бог. Апокалипсис — это только лента, уводящая нас назад в Бесконечность. В тот мир, где нет нас. Армагеддон — это та черта, что отделяет всех нас от рая. Давайте же устроим его. Прямо здесь и сейчас.

  ω 

Комментарии