Любые совпадения имён, мест, адресов, персонажей, характеров и событий случайны и непреднамеренны. Попытки спроецировать их на реально существующие объекты следует рассматривать как изначально смешные и нелепые. Спасибо

Просили про любовь, да? Ну, так нате вам про любовь. И не говорите потом, что кто-то чего-то не слышал. Короче, кто не спрятался — я не виноват. Поехали.

Жила-была на белом свете девочка (сама, дура, виновата). Чтобы меня не заподозрили в излишней привязанности исключительно к голубоглазым блондинкам, скажем, пожалуй, что она была рыжей и с зелёными глазами.

Очаровательная такая маленькая девчушка (или не очень уж и маленькая, хрен её разберет), с зелёными, точно башни изумрудного города, глазами. А чтобы какое-нибудь общество ущемлённых в своих правах брюнеток не точило на меня потом когти, я вот что скажу. В следующем же моём рассказе главным женским персонажем будет брюнетка. Зуб даю. Вот этот, испорченный. Крашенных просьба вообще не напрягаться. Мне по барабану. А лысых девушек совсем не будет. Никогда. У меня тут, блин, не байки из жизни Чернобыля.

Короче, девочка. Жила. А может, и до сих пор живёт. Ну, на белом свете. Ясен пень.

Трудно сказать, верила ли эта девочка в какую-нибудь супер-невиданную и несбыточную любовь, мечтала ли о сказочных принцах на белых конях и каменных башнях, упирающихся в высокие облака. Но во что-то такое она верила, это точно.

Потому что — ну сами посудите. Женихов, что стремились посвататься к нашей зеленоглазой героине, было не то чтоб совсем уж много — на проспект с переулком не наберётся, но малым их количество назвать тоже было нельзя. Очередь, знамо дело, имелась небольшая. Принцев из далёких загадочных королевств с белыми конями, правда, в той очереди не наблюдалось, ну ничего, калеки, блин, тоже люди. Не всем же принцами быть. Шутка. Нормальные женихи вполне, не лучше и не хуже, чем у иных.

Да только вот скучно ей было — так просто взять и выйти замуж за первого попавшегося жениха. Банально как-то. Да и в целом скучно ей было. Перманентно, можно сказать.

Трудно теперь выяснить, почему так исторически сложилось. То ли атмосфера большого города на неё так действовала. То ли у мамы с папой завалялась в генофонде какая-то контрафактная хромосома, всецело ответственная за тотальное ощущение скуки своим обладателем. То ли просто сама по себе девочка эта была какая-то странноватая.

А может быть, просто контингент вокруг неё такой был. Дефицит интеллектуального общения, неспособность окружающих оценить в полной мере весь богатый и разнообразный внутренний мир нашей девушки (ну ясен пень, куда ж нынче зеленоглазым рыжеволосым красавицам без богатого внутреннего мира).

Красавиц, я сказал? Ну ладно, фиг с ней. Пусть будет ещё и красавицей, ко всем своим достоинствам и недостаткам в придачу. Не жалко.

Так вот, продолжаем. Про контингент, значится.

Было там, в принципе, от чего заскучать. Судите сами.

Настоящих подружек у нашей героини не было вовсе. Вот как-то так исторически сложилось (опять исторически, куда ни плюнь — всюду исторически. Дура она, эта история, вот что я вам скажу). Подруги-то были, а как же без них. И даже много. Но настоящими из них вряд ли она могла назвать хотя бы одну... по целому ряду причин.

Но улыбались друг дружке исправно, это да. Щебетали о тряпках, пацанах, энергетических и диетологических особенностях орального секса и прочей ерунде, это да. Завсегда. Обсуждали мужиков и костерили на чем свет стоит отсутствующих подруг. Всё как у людей, одним словом. Да. Ей нравилось. Но называть этих подруг настоящими? Фи!

А друзья среди мужской части населения... гы, забавно.

То есть были, конечно, какие-то особи мужского пола, которых она то ли по наитию сердечному, то ли по дурости душевной, то ли просто с бухты-барахты считала своими друзьями.

Один был педик. То есть, самый настоящий. Не тот, что долги не отдаёт или жену бьёт (последние, впрочем, со всей уверенностью могут считаться пидарасами куда большими). А тот, который с мужиками спит. Я понимаю, гадость. Но что уж поделаешь. Щедра всё же мать-природа на психические отклонения, да не о половых перверсиях в нашем повествовании речь.

Спать с ним было совершенно невозможно, ибо женщины его не привлекали — никак. Зато общение с ним хоть и отличалось некоей однообразностью, зато, по мнению девочки, отличалось целым рядом позитивных моментов. Для себя наша героиня формулировала их в виде следующего ряда тезисов:

— он не раздевает меня глазами;

— он не думает только о том, как бы затащить меня в постель;

— я интересна ему не как обладательница красивых ног, задницы, сисек и всего прочего, а как личность;

— он один с лихвой заменяет десяток подружек, потому что способен говорить на те же темы, но при этом не сгорает от перманентной зависти;

— он не ревнует меня к другим мужикам (скорее, других мужиков ко мне, но это уже не мои проблемы).

Вот так думала наша девочка. Ну, да бог ей судья. И хватит уже о педиках.

Другой её так называемый «друг» был псих. Опять же, не фигурально и метафорически выражаясь, а вполне конкретным и сухим медицинским языком говоря. Впадал в депрессии, резал себе руки (просто так, чтобы скучно не было), бил зеркала, периодически впадал в длительные запои, из которых выходил ещё более убитым и загруженным, чем был до этого. Иногда без всякого повода мог вступить в кровавую и жестокую драку с первым попавшимся прохожим. Ухитрялся бегать одновременно от военкомата, дурдома и милиции (почти невероятное, но всё же имевшее место быть сочетание).

Он был невероятно интересен в общении (особенно на пике депрессии), излагал свои мысли красиво, отличался невероятной глубиной суждений — но спать с таким было страшновато. Девочка наша один раз пробовала (ей, в целом, даже понравилось — это было довольно волнительно и приятно щекотало нервы), но второй раз повторять этот опыт ей не хотелось. Кто знает, что от этих психов ждать. Ещё прирежет или придушит — прямо во время оргазма. Из каких-нибудь своих идеологических причин (непонятных прочим смертным, кои тяжким грузом шизофрении не обременены).

Вообще, по-хорошему надо бы дать уже нашей героине имя какое-нибудь. А то всё «девочка» да  «девочка» — неудобно как-то, прямо. К тому же, в сочетании с периодическим описанием того, кто с кем спит, некоторой части наших читателей употребление по отношению к нашей героине именно этой описательной характеристики может показаться немного некорректным. Ну, и пусть кажется. А имени её я всё равно не знаю.

Продолжаем.

Был у неё ещё один друг. Очаровательный, милый, симпатичный молодой человек, голубоглазый блондин с почти голливудской улыбкой. Работал журналистом где-то на местечковом радио. А может, и не журналистом вовсе, а так, понты колотил, а сам только кофе журналистам подносил. Девочку это не очень интересовало, потому что род его занятий её не очень-то волновал. Главное, чтобы человек хороший был, правда? А то, что наркоман немножко — ну, с кем не бывает. У всех свои недостатки, знаете ли, бывает и хуже. Некоторые, вон, бензин нюхают или жаб лижут. А тут — ну, героинчика немножко, а что, так даже стильно. Даже идёт. Некоторым. Наверное. Девочка считала, что это как раз тот случай. И вообще — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы под себя не ходило.

От частых, но не очень настойчивых предложений попробовать «пустить по вене» или хотя бы нюхнуть наша героиня отказывалась вежливо, но твёрдо. И своей дури в голове хватало, знаете ли. Инородной не надобно. Зато с журналистом вполне можно было спать. Девочке даже нравилось.

Во-первых, надо же молодым девочкам хоть с кем-то спать, а больше было, получается, вроде как и не с кем. Во-вторых, как пел в свое время БГ, «потому, что с соседями скучно, а с ним, может быть, нет». В-третьих... Ну это по секрету. Да и девочка всё равно никогда никому бы не призналась (даже себе), а уж посторонним людям тем более, но раз уж я знаю, то знайте и вы. Иногда (когда он бывал в хорошем настроении) от него могло перепасть что-нибудь ценное — украшение там какое-нибудь, или босоножки симпатичные. Или деньги, на худой конец, но это редко.

Мы-то знаем, что в отношениях этот аспект не важен. Знаем? Вот и девочка, очевидно, об этом знала. Именно поэтому и не призналась бы никому в том, что это хоть что-то для неё значило. Даже себе. Да.

Одним словом, с определённой натяжкой можно назвать вышеупомянутого персонажа бойфрендом нашей героини, как бы натужно это ни звучало. (Что обо всём происходящем думала её мама — история умалчивает, да и по барабану, в принципе.)

И очень часто он говорил ей красивые слова. Особенно, когда бывал под кайфом. Называл её единственной и неповторимой. Лучезарной. Божественной. Прекраснейшей на свете. Милой. Любимой. Да как только ни называл. Говорил ли он ей когда-нибудь, что любит её? О, да. Иногда по тринадцать раз на дню. А иногда даже по четырнадцать. Бывало ли по пятнадцать — не знаю, не считал. Порой, когда они долго не виделись, он звонил ей по телефону и признавался в любви в ярких и красивых выражениях. Дарил цветы не реже, чем раз в месяц — безо всякого повода, просто так. А однажды даже серенаду спел под окном. В семь часов утра. Нефиговую такую, реально, серенаду. Представляете? Я — нет, но мне и не надо. Я, хвала всему живому, не девушка и не педик, и потому на любые песнопения под моим окном в неподобающее время отреагировал бы однозначно. Тяжёлых предметов у меня в квартире много, а словарный запас богатый. Но речь, к счастью, не обо мне — а девушке такие расклады, ясен пень, нравились. Идиллия, да и только. Не знаю, любила ли его наша девчушка или как — это науке неизвестно, да она и сама, боюсь, не очень-то знала. На фига загружать голову лишними умопостроениями, если объект твоего вожделения поёт серенады, дарит цветы и говорит, что любит тебя?

Вот она и не загружала. Голову. В приватных беседах называла его не иначе как «любимый», а, говоря о нём с кем-нибудь, называла его просто и не заморачиваясь —"мой парень «.  » 

Комментарии (4)

	[1]	Следующая
1  2  Все страницы