Стояло тёплое летнее утро. Карабкающееся в безоблачное небо солнце, улыбаясь, бросало стрелы своих лучей на просыпающуюся землю, и яркие блики играли в каплях росы, что жемчужинами покрывала крупные листья салата, уютно устроившиеся на грядках. Выползали из своих нор слизняки, готовые к великим свершениям — торжественному поеданию этих самых салатных листьев и отчаянной борьбе за существование с номинальными хозяевами этих листьев, гномами Бон-Бон.

Ах, да. Чувствую, в этот раз без исторической справки не обойтись.

Гномы Бон-Бон испокон веков обитали в лесистой местности, что широкой дугой раскинулась вдоль горного хребта Мыловар. Собственно говоря, лесистой эта местность может считаться лишь условно: леса здесь произрастали лишь в изначальной древности, о которой всё равно никто не помнит. С появлением в этой местности гномов, лесам пришлось здорово потесниться и, в конечном счете, вообще исчезнуть. Всё место, ранее принадлежавшее могучим великанам-деревьям, заняли бескрайние салатные грядки, любовно возделываемые гномами.

Салат был основой существования гномов Бон-Бон, практически единственной их пищей и предметом особой национальной гордости. Если честно, то гордиться гномам было больше и нечем: ничем иным, кроме как разведением салата, они не занимались. Салат являлся базисом всей экономики: Бон-Бон торговали им с немногочисленными соседствующими народами — мыловарскими гномами, что добывали золото и уголь в горных копях, и эльфами, давно и прочно осевшими в восточной части этих же гор.

Основными естественными врагами Бон-Бон, таким образом, были слизняки, пожиравшие драгоценный салат в неимоверных количествах. И гномы всеми силами с этими самыми врагами боролись.

Впрочем, в это утро слизняки явно могли вздохнуть спокойно и, не отвлекаясь на прочие мелочи, сосредоточенно питаться. Никто не бегал меж грядок с огромными слизнедавилками, витиевато матерясь; никто не размахивал мотыгой в воинском экстазе; никто не сыпал с небес проклятиями. Все гномы Бон-Бон собрались в это утро вокруг одной из кочёк и внимали возбуждённому голосу одного из своих граждан.

— Братья мои! — громогласно произносил он, — доколе будет продолжаться это издевательство над нашим великим народом! Сколько можно терпеть это удручающую несправедливость!

Возмущённый гул прошел по толпе.

— Я спрашиваю вас — доколе? Нам, простым бон-бонам, совсем не стало житья! Мы в поте лица, не разгибая спины, вкалываем денно и нощно на салатных грядках, никому не желая зла, а что получаем взамен? Нищенское, убогое существование, которое и существованием-то, по хорошему счету, не очень достойно называться! Разве это жизнь? Разве это участь, достойная славных сынов нашего народа? Где справедливость, братья?

— Верно! Верно! Несправедливо! — раздались возмущённые голоса в толпе.

— Эти толстые, зажравшиеся эльфийские хари, что засели в своих горах, совсем охамели! Представляете, я вчера ездил к ним с товаром для обмена! И знаете, что они мне сказали? «На хер нам нужен твой салат? Можешь предложить что-нибудь ещё?» — вот что они мне сказали!

Гул возмущения стал настолько громким, что на короткое время заглушил голос оратора.

— Сволочи! Гады! Эльфийское отродье! Кровопийцы! — раздавалось в толпе.

— Каждый из них имеет по пятнадцать пар штанов, по пятнадцать, представляете? Зачем, я спрашиваю, зачем им столько? Какое они имеют право иметь по пятнадцать пар штанов, если у меня, например, всего одни? Разве же это справедливо, братья? Где справедливость, я спрашиваю?

— Кровопи-и-и-ийцы! — зашлась в истошном крике толпа.

Слизняки, довольные тем, что никто не обращает на них внимания, расползались по грядкам.

— Разве можно найти ещё живое существо, столь же омерзительное, как эльф? Они не такие, как мы! Они не похожи на нас! Долговязые, патлатые, высокомерные уроды! Их широкие, круглые глаза, вечно изумлённые, точно у дебилов, голубые настолько, что мне хочется сблевнуть, когда я смотрю в них!

— Уроды! Длинноногие уроды! — кричали в толпе.

— Они говорят: «Мы работаем!» Ха! Знаем мы, как они работают! Жалкие торгаши, подмявшие под себя всю экономику, держащие в руках все бразды правления! «Всего, что мы имеем, мы добились ценой собственного труда!» Ха! Пусть расскажут кому-нибудь другому! Жалкие умники, белоручки, чьи ладони ни разу в жизни не держали ни слизнедавилки, ни мотыги! Нет, братья, не их трудом достались им эти штаны! Нашими руками, нашим пóтом и кровью добились они всего, что имеют! Так что, по совести сказать, всё добро их — не их вовсе!

— Воры! Грабители! — неистовствовала толпа.

— И скажу я вам, братья, воистину настал тот час, когда справедливость должна восторжествовать!

— Смерть эльфийским мордам! — прокричал кто-то в толпе.

— Смерть! Смерть! Смерть! — подхватила толпа.

— Нет, — витийствовал оратор, — недолго им осталось плести свои заговоры с целью сжить нас со свету! Мы дадим им отпор! Сегодня мы пойдём и возьмём всё то, что принадлежит нам по праву! Это будет справедливо!

— Смерть! Смерть! Смерть! — скандировала толпа, — смерть эльфам-кровососам!

— Разве бывают справедливые войны? — чуть слышно спросил один гном у другого.

— Смотрите! Смотрите! Они везде! Их агенты среди нас! — закричал его сосед, указывая пальцем — вот он стоит!

— Да я вроде бы... — попытался сказать тот, но даже не успел ничего понять — удар мотыги раскроил ему череп. Пролилась кровь.

Толпа восторженно вздохнула.

— Смерть! Смерть! Смерть!

И, вооружившись мотыгами и лопатами, воинственные Бон-Бон устремились на восток, вытаптывая по дороге ненавистные салатные грядки.

Пожилой эльф в аккуратном костюмчике сидел, сгорбившись, подле своего телескопа и проводил какие-то вычисления. Расчёты не сходились — солнечные пятна никак не желали оказаться на положенном им месте. От жары невыносимо болела голова. К тому же, сосредоточиться ему мешал какой-то странный шум, доносившийся с улицы.

— Дорогая, — сказал эльф, — ты не могла бы посмотреть, кто это там шумит?

Шум усилился. Раздался звон разбитого стекла.

— Дорогая?

Шум на улице перерос в рёв.

— Да что там, чёрт возьми, происходит? — пробормотал эльф себе под нос.

Проклиная жару и больную голову, он с трудом встал и направился к двери. Но не успел сделать и пары шагов, как дверь буквально разломилась пополам от страшной силы удара.

Зрелище, открывшееся эльфу в проломе, было поистине ужасающим.

На улице бесчинствовала толпа гномов, разрушая и ломая всё, что попадалось ей на пути. Троица гномов, устроившись под тополем, деловито насиловала молодую симпатичную эльфийку. Та, с ног до головы покрытая кровью, уже почти не сопротивлялась — только обречённо стонала от боли да изредка всхлипывала.

— Бог мой, да что же это такое... — прошептал эльф, намереваясь броситься в комнату за ружьём.

Он не успел осуществить своего намерения, не успел даже развернуться — чудовищной силы удар лопатой снёс его голову с плеч.

Грабежи и разбои продолжались несколько дней кряду, в результате все эльфы были перебиты, а за теми, кому удалось спастись и удрать в лес, никто и гоняться не стал — кому они нужны? Главное, в распоряжении Бон-Бон оказались огромные сокровища, что эльфы скапливали десятками лет — сокровища, по праву принадлежащие Бон-Бон и никому иному. И, довольные и счастливые, вернулись они на свои поля, и жили безбедно и беззаботно до самой осени. За салатом, естественно, никто следить и не думал — кому он нужен теперь был, этот салат? Радовались все — и, особенно, слизняки.

Но наступила осень. Слизняки, прожившие успешное и сытое лето, повымерзли или залегли в спячку, жалкие остатки салата на грядках пожухли и сгнили, а Бон-Бон, успешно и сыто промотавшие все богатства, лицом к лицу столкнулись с очередной проблемой.   » 

Комментарии

	[1]	Следующая
1  2  Все страницы