На одной границе двух сказочных королевств стоял себе одинокий волшебный фонарь. То есть, конечно, с виду он был совершенно обычным — сколько ни приглядывайся, ни в жизнь не скажешь, что волшебный. Фонарь себе и фонарь. Поставили его, вот и стоит. А чего ему ещё делать-то? Правду знали немногие избранные; если изъясняться точнее, то всего лишь один — сам фонарь. Кстати: о том, что именно в этом месте проходила граница двух сказочных королевств, тоже мало кто подозревал. (Я думаю, вы уже догадались, в каких именно цифрах измерялось это самое «мало». Потому мы лишний раз внимание на этом заострять не будем, а перейдём сразу к делу.)

Шёл однажды мимо того фонаря подвыпивший Эмир Кустурица, да и остановился в его свете, чтобы справить малую нужду. Фонарь смотрел на это дело, смотрел да и сказал, наконец: «Я думаю, это станет началом большой дружбы!». Но Кустурица его не услышал (ведь фонари не умеют разговаривать), а штаны спокойно застегнул, рубашку поправил да и пошёл себе дальше, по своим кустуричьим делам.

Но история впрочем, совсем не об этом...

Ветер завывал: завывал страшно, пронзительно, на разные голоса. Стороннему слушателю в этом вое могли бы почудиться самые разные звуки: хохот целого полчища демонов, восторженно встречающих новую жертву; отчаянный плач матери, потерявшей последнего из своих сыновей; скорбная жалоба голодного пса, тоскливо вопрошающего к полной луне; крики воинствующих армий, приготовившихся схватиться в смертельной битве... Снег валил сплошной стеной, густой и непроницаемой. Его потоки безжалостно накидывались на любое препятствие, встречающееся им на пути, неслись под самыми разнообразными углами к земле, периодически устремляясь параллельно ей и вовсе даже вверх. Метель разыгралась не на шутку — обезумевшие тяжёлые тучи, мечущиеся по небу, раздираемые пронзительным ветром, порождали в своих сочетаниях самые немыслимые фигуры. Иногда, по какой-то странной прихоти ветра, они складывались таким образом, что на короткие мгновения обнажался крохотный участок ночного неба: в этих разрывах можно было увидеть то тревожный глаз полной луны, то одинокую звезду, бесстрастно созерцавшую творящееся на земле, а то и вовсе какое-нибудь безобразие (наподобие стаи ведьм, отважно летящих на юг).

— Брр, — сказал Конь, испуганно отводя глаза от очередного разрыва в тучах, — мне кажется, я видел что-то...

— Когда кажется, креститься надо, — буркнул Принц в напрасной попытке отвернуть лицо от бьющего по нему ветра, дувшего, казалось одновременно во всех направлениях.

— Не имею не малейшей возможности, — огрызнулся Конь, — во-первых, у меня всё равно нет пальцев — ни единого! — и, соответственно, я не могу сложить их в щепоть... А во-вторых, даже если я всё-таки попытаюсь осенить себя крестом при помощи копыта, то обязательно потеряю на этом ветру устойчивость — и ты, хозяин, тут же уткнёшься своим хлебалом прямо в снег.

— Хули разницы-то, — проворчал Принц, — один хрен, морда и так вся в снегу. Что снег мне в хлебало утыкается, что я хлебалом в снег... Слушай, хоть ты не умничай, а? Скажи лучше, долго нам ещё идти?

— Это ты меня спрашиваешь? — возмутился Конь, — мне-то откуда знать? Это ведь ты, кажется, бил себя кулаком в грудь и кричал, что знаешь дорогу как свои пять пальцев?

— Конечно, знаю! Ты что, сомневаешься?

— В твоём знании своих пяти пальцев? Раньше не сомневался, но теперь — Конь махнул головой в сторону фонаря, с пронзительным скрипом раскачивающегося на ветру, — когда мы уже в третий раз возвращаемся к этому фонарю, я начинаю думать, что ты давно не снимал перчаток...

— Каких перчаток? Что ты городишь? — сказал Принц, — у тебя что, рассудок от холода окончательно повредился? Несёшь какую-то пургу... С чего ты вообще взял, что фонарь — тот же самый? По-моему, это три разных фонаря!

— Ага, а вот это «Паша — лох», на нём нацарапанное — это, очевидно, фирменное клеймо какого-то фонарных дел мастера местного? То-то я смотрю, он им все окрестные фонари пометил...

Принц вытаращился на надпись.

— Пожалуй, ты прав... какая-то подозрительная надпись. Сдаётся мне, где-то я её уже видел...

— Причём буквально десять минут назад, болван! — взорвался Конь, — понимаешь, что это значит?

— Что это значит? — механически и как-то сонно переспросил Принц, по-прежнему глядя на надпись так, словно она вводила его в состояние гипнотического транса.

— Мы заблудились, придурок! Приди же, наконец, в себя!

— Мы заблудились? Не может этого быть. Как такое могло случиться? Ты что-то путаешь. Не могли мы заблудиться, — с жаром, но как-то неуверенно, затараторил Принц, оторвавшись от изучения загадочной надписи.

— Я путаю?! — возмущённо заржал Конь, — это я что-то путаю? Что это, интересно я мог напутать? Кажется, проводником у нас сегодня выступаешь ты? Ну и что? И куда мы пришли, Сусанин ты херов?!

— Тихо, не ори, — сказал Принц, — я думать буду.

Повисло молчание, нарушаемое только ритмичным скрипом фонаря, да воем ветра.

— Ну и что ты надумал? — ехидно осведомился Конь, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Похоже, ты прав. Мы действительно заблудились.

— Бля! Мыслитель, ёб твою! Ты на обмозговывание этого нехитрого факта столько времени потратил? Подумал бы лучше, что мы делать-то дальше будем?!

— Ты и думай, раз умный такой, — обиженно буркнул Принц, — у тебя голова больше моей.

— Пошёл ты! Не я нас сюда завёл, не мне и решать, как отсюда выбираться! Я, если хочешь знать, первый раз в этих местах!

— Значит, мы оба сдохнем тут на этом ветру.

— Хреново, — удрученно констатировал Конь.

Вновь повисло молчание.

— Знаешь, — неуверенно сказал Принц, — мне кажется, нужно идти.

— Куда, мать твою?! Вокруг же ни зги не видно!

— Поскольку всё равно везде всё одинаково, то нет и разницы, куда идти. Если пойдём хоть куда-нибудь, то куда-нибудь обязательно и выйдем.

— Вопрос только в том — куда? — скептически заметил Конь.

— Какая разница? Нам главное выйти, а куда — это дело уже десятое. Всё лучше, чем торчать под этим дурацким фонарём. Тут мы точно кони двинем, причём в самое ближайшее время.

— Я тебе двину, — недобро фыркнул Конь, косясь на Принца, — ладно, пошли.

И они скрылись в темноте. Раскачивающийся на ветру фонарь проводил их долгим печальным взглядом. Ему было холодно, одиноко и неуютно посреди всей этой зимней ночи, но поделать он ничего не мог.

Через некоторое время в шуме ветра вновь стали различимы голоса.

— Смотри, вон свет! Эгегей! Давай скорее!

И в круг света ворвались Принц с Конём.

— Ну ёб твою мать... — удрученно произнёс Принц, оглядываясь, — да что за наваждение такое, а?! Опять к этому дурацкому фонарю вышли!

Он в сердцах пнул ногой в тяжёлом кованом ботинке по фонарному столбу. Фонарь протестующе заскрипел.

— Эй, эй, ты полегче там! — произнёс Конь, — сломаешь на хрен! Хоть какой-то ориентир!

— Толку-то, с того ориентира... Что делать будем?

Конь фыркнул.

— А что нам остается? Продолжаем идти дальше, как будто так и надо. В надежде, что рано или поздно дорога всё-таки приведёт нас хоть куда-нибудь, но не к этому фонарю.

И они вновь скрылись из виду. Фонарь облегчённо вздохнул, и тут что-то ударилось об него с едва слышным писком.   » 

Комментарии

	[1]	Следующая
1  2  Все страницы