Скачать mp3 (01:34, 192kbs, 2,17Мб)

Очень тихо и как-то, я бы даже сказал, гулко. Кажется, закричи — и эхо ударит в уши с такой немилосердной силой, что с лихвой хватит до остатка дней... странно.

Можно закрыть глаза и попытаться представить себя где-нибудь в другом месте. Например, в трамвае... интересно, чего мне так дались эти трамваи? Большая часть моих знакомых (разумеется, из тех их числа, что ещё не расстались с привычкой — или суровой необходимостью? — передвигаться по городу на общественном транспорте) трамваи на дух не переносит. Не знаю, не знаю... я же, напротив, всем видам общественного транспорта предпочитаю именно трамвай. Есть в трамваях какое-то очарование. Во-первых, определённая (я бы даже сказал — величавая) неторопливость. Во-вторых, народу в них меньше, а, следовательно, и простору больше. А перестук колес, к тому же, здорово умиротворяет — меня, во всяком случае. Едешь себе, покачиваешься плавно из стороны в сторону, и смотришь через окно на улицу, или просто на пассажиров.

Вернее, на пассажирок... к слову.

Не знаю почему, но в трамваях красивых девушек встречается не в пример больше, чем в троллейбусах или маршрутках, например. Хрен его знает, что за корреляция такая странная — или это у меня просто глюки? Ммм... не раз и не два встречал я в трамваях девушек, в которых вполне мог бы влюбиться... жаль, что я не умею влюбляться в трамваях. Я в трамваях вообще ничего не умею делать — только наблюдать (ну и ехать, само собой разумеется, тут уж совсем никакого умения требуется — я не знаю, насколько нужно быть идиотом, чтобы не уметь ездить в трамваях, раз уж даже такой даун, как я, делает это ежедневно без особых проблем).

— Нет, — говорю себе я, открываю глаза и мотаю головой. Представить себе, что я в трамвае нет совершенно никакой возможности. Во-первых, слишком тихо, не качает, да и народу кругом не наблюдается. Фантазия у меня, вероятно, не настолько богатая, чтобы абстрагироваться от столь существенных деталей. Да и мысли, почему-то, сразу перекидываются на девушек. Гм, интересно, это какая-то специальная особенность моего организма, или просто навеяло?

Ладно, попробуем иначе. Можно представить себе, что я в кинотеатре... смотрю какой-нибудь в высшей степени медитативный фильм. Какой? Ну, скажем, «Мертвеца» джармушевского. Медитация... нда, ну да ладно. Вот я сосредоточенным взглядом смотрю на покачивающиеся в чёрно-белом окне поезда под короткие рваные янговские пассажи равнины дикого Запада...

А сколько в кинотеатре красивых девушек!

Твою мать. Так, понятно, проехали. :) Уж явной связи между «Мертвецом» и красивыми девушками точно не может прослеживаться. Или... Лучше не будем играть в ассоциации, нет, нет... а то доиграюсь ещё... на свою голову.

Открываю глаза, смотрю на небо. Скоро стемнеет, и небо постепенно приобретает ровный темно-синий оттенок, словно не в меру педантичный художник миниатюрными аккуратными мазками прошёлся по всему небесному своду. Только до западной части, что над горой, дойти ещё не успел. Там все переливы — от искрящегося золотистого и апельсиново-оранжевого до кроваво-красного и грязно-белого. Даже зелёный можно обнаружить, если хорошенько приглядеться.

К вам можно обратиться? Как удобно обращаться к потенциальному читателю через экран монитора — ведь бедняга никакими силами не может тебе возразить. Хотя нет...

Во-первых, он может просто-напросто закрыть окно (самый безапелляционный способ — не поспоришь) своей «Оперы»... или что там у вас? «Интернет-Эксплорер»? «Мозилла»? Можно было б сейчас, конечно, извернуться, вставить гордо строчку на Java-Script-e и ошарашить вас гордым заявлением о том, что я знаю, какой у вас браузер... только на фига кому это надо? Во-первых, таким фокусом можно удивить разве что человека, который первый раз в Интернет вылез — (ух-ты-ни-хрена-себе-а-как-он-это-узнал?) :) Во-вторых, вы и без меня прекрасно знаете, какой у вас браузер, а если вдруг не знаете (и вообще не знаете, что это за зверь такой — браузер, гибрид браунинга с маузером) — тогда эта информация тем более вам не пригодится.

Второй способ более радикален — за излишнюю бесцеремонность со стороны автора можно попытаться (при условии, что вы с ним живёте в одном городе и вам не в лом его искать) встретиться с ним за пределами экрана и дать ему в морду. (Лично я не рекомендую — не потому, что я такой крутой, или что-то там в таком духе — просто я очень не люблю, когда мне дают в морду.)

Так что давайте договоримся — если к вам обратиться нельзя, вы просто воспользуетесь первым способом и щелкните по кнопке «Закрыть» в верхнем правом углу экрана. А бить меня не надо — всё равно я редкий и вымирающий тип идиота. Таких надо любить, беречь и давать им деньги — чтобы окончательно не вымерли. Поскольку требовать от незнакомого человека любви и оберегания было бы самонадеянно, а денег вы мне всё равно не дадите — я знаю — давайте договоримся, что вашим вкладом в сохранение популяции вымирающих идиотов (в лице меня, любимого) будет один щелчок клавишей мышки.

Да и вообще я уже забыл, с какой целью хотел к вам обратиться, так что вопрос, таким образом, тихо и мирно самоустранился.

Попробуем иначе. Проверим, насколько моя фантазия богата.

Итак, место действия. Май сорок пятого, Берлин... тьфу ты, итить, опять изгаляюсь. Абстрактный май (май чисто и безотносительно, так сказать). Место действия... ммм... неизвестно, точнее, мне-то известно, но просто я вам сейчас запарюсь объяснять, где именно оно находится. Скажем так, место действия — предгорья Заилийского Алатау... хотя фиг. Это только визуально похоже на одно знакомое мне место в предгорьях Заилийского Алатау, а на деле это вовсе чёрт-знает-что и хрен-знает-где. Одним словом, место действия решительно не играет никакого значения. Итак...

— Тук-тук-цок-цок-тук-тук, — так цокают по каменистой тропинке копыта единорога.

Это — весна. Май. В воздухе разлит густой, сладкий аромат цветущих яблонь. Солнце ещё не разит беспощадно, а просто дарит своё тепло пробудившейся от долгого и трудного зимнего сна природе. Вот мышь аккуратно высунула свою усатую мордочку из норки. Осторожно поводила в разные стороны коричневатыми бусинками глаз. Пошевелила носом, нюхая окружающий её воздух. По всей видимости, не обнаружив ничего опасного, она резким толчком извлекла своё тело из норы, и как-то неуклюже-суетливо отправилась по своим мышиным делам, одной только ей и ведомым.

Май. И сосны, освещённые ярким светом полуденного солнца, кажется, светятся изнутри каким-то невероятным, чуть заметным, но в то же время очень тёплым светом. Попробуйте коснуться сосны рукой — и вы почувствуете исходящее от неё жизнерадостное тепло. Может быть, вы наконец поймёте, что растения — ничуть не менее живые существа, чем все остальные. Что они очень хорошо понимают всё, что происходит вокруг них, просто от рождения обделены умением высказывать свои мысли вслух и беспокойно перемещаться с место на место. Зато они наверняка наделены чем-то другим, абсолютно неведомым нам. Например, излучать в окружающее пространство чувство абсолютного покоя, умиротворения и тихой радости.

Попробуйте поговорить с деревьями. Они очень хорошо поймут вас, и даже сумеют вам ответить — только надо уметь слушать. Прислушайтесь к тому, что говорят вам их ветви, шелестящие на ветру. Сосредоточьтесь на ощущениях в вашей ладони, прислонённой к их стволу. Вы многое поймёте и многое услышите. Деревья, на самом деле, очень любят, когда с ними разговаривают. Можете даже не произносить всего того, что хотите им сказать, вслух — они прекрасно сумеют понять вас и без этого.

— Тук-тук-цок-цок-тук-тук.

Где-то вдалеке слышится недовольный гул — словно очень громкое, но приглушённое расстоянием ворчание. Быть может, это какой-нибудь дракон воспитывает своё неразумное чадо, никак не желающее совершать первый робкий полёт? Или Дух Ветра с разбегу напоролся на слишком уж острый камень в скалах, и теперь досадует на свою оплошность?

Попробуйте понаблюдать за полётом стрекозы. Стрекоза — она тоже чем-то похожа на дракона. Хищные, настороженные и в то же время исполненные невероятной грации движения. Вот в английском языке, например, для стрекозы придумано соответствующее, и очень даже красивое, слово. Dragon-fly.

— Тук-тук-цок-цок-тук-тук.

Далеко внизу, в долине, шумит река. Переливаясь с камня на камень, она поёт свою великую песню на разные лады уже тысячи лет — с тех самых пор, как ледник отступил из этих мест, и оставил после себя грязь и разрушение. Ни деревьев, ни травы, ни всех этих животных — ничего этого тогда здесь не было. Только груда камней, оставленных ледником, и вот эта река — тогда ещё молодая, но ничуть с тех пор не изменившаяся. Горным рекам неведома старость.

Постепенно камни обросли землёй, в земле пробудились семена, холмы поросли лесом, лес обзавелся обитателями — а река всё так же поет свою песню, переливаясь по камням. Только ущелье стало чуть глубже, промытое её руслом.

По сравнению с пением реки, величайшие музыкальные произведения человечества — ничто. Ни одному композитору или музыканту не суметь растянуть своё произведение на тысячи лет, ни разу при этом не сбившись и не повторившись.

— Тук-тук-цок-цок-тук-тук.

Там, чуть ниже, где ущелья пересекаются между собой, и две речушки сливают свои песни воедино, есть край тысячи бабочек, совсем небольшая полянка. Издалека она кажется абсолютно оранжевой, заросшей какими-то необычными цветами. Если подойти поближе, то можно разглядеть, что никакие это не цветы — это множество бабочек покрывают полянку своими телами, словно невероятным пёстрым ковром. Иногда какая-нибудь бабочка снимается с места, на её место тут же садится другая — одним словом, край тысячи бабочек находится в непрерывном движении. Он живет какой-то своей, непостижимой для всех остальных жизнью.

Вы можете подойти совсем близко, и не испугаете тем самым обитателей этой поляны. Эти бабочки не боятся людей. Они спокойно могут усесться на палец вашей руки, если вы того захотите. Только не делайте резких движений, будьте аккуратными и чуткими — и вы сможете познакомиться с ними поближе.

Но не вздумайте причинить им какой-нибудь вред — по неловкости ли, или из злого умысла. Бабочки никогда не простят вам этого. И никогда больше вам не приблизиться к величайшей тайне, которую хранит в себе эта поляна. Никогда не понять того чуда, которое кроется в этой чужой, но вполне самостоятельной жизни. Бабочки слишком ценят возможность совсем не бояться людей.

— Тук-тук-цок-цок-тук-тук.

—Цццццццццц, — это белки резвятся в густых кронах елей.

У белок тоже своя жизнь, скрытая от всех остальных надёжным покровом хвои и листвы. Эта жизнь протекает зачастую у самой верхней границы леса — там, где он уже почти сливается с небом. Поэтому белки могут знать о лесе всё.

Птицы отданы небу — лес и земля не играют в их жизни такой существенной роли. Земля — это место временного пристанища, место для питания и сна. Подлинная их стихия — небо, и только там возможна их полноценная жизнь.

Вот так всегда. У всех есть подлинная стихия, подлинная радость и полноценная жизнь (я, кстати, не исключение). Даже драконы с единорогами — и те где-то шарятся, раз я слышу ворчание первых и цокот копыт последнего по каменистой дорожке. Совершенно плевать, что я никогда их не видел — это ничего не говорит об их не-существовании. Океана я тоже никогда не видел, но было бы глупо сомневаться в существовании океана на одной только этой основе.

Тихо-то как, блин. Нет никакой разницы, где я сижу. В абстрактном месте абстрактным маем, прислушиваясь к цоканью копыт единорога. На леднике Богдановича в августе, глядя то на пожираемое наступающей ночью небо, то на догорающую алым сигарету, дымящуюся у меня в руке. В трамвае, разглядывая очередную «прекрасную незнакомку» — ты меня слышишь? — с каштановыми волосами и ангельским лицом (блин, будь я Бог, всенепременно издал бы указ: «всем ангелам в строгом порядке иметь именно такие выражения лиц» — вот красота-то!). На стуле перед компьютером, пытаясь изобразить нечто, хоть отдалённо напоминающее рассказ.

Вокруг меня со всей неизбежностью царит тишина. И меня не покидает ощущение, что мои глаза — всё равно закрыты. Что эта ткань реальности, как толстая штора, укрывает от меня нечто до невероятия важное, воплощением чего является эта гулкая бесконечная тишина.

Эх... открыть бы глаза, да всмотреться в эту тишину повнимательнее.

Комментарии