Давным-давно это случилось, даже дедушки Ленина тогда ещё в проекте не было, а уж нас с вами — и подавно. Да какой, на фиг, дедушка Ленин — само человечество и не зародилось даже. Потому что было это, как водится, совсем в других временах и пространствах.

Стояла тогда гора одна, а на горе той замок — заколдованный, ясен пень. А в замке том жила Принцесса — ясен пень, заколдованная. (Иными словами, ёбнутая на всю свою голову. Но только это между нами: никому не говорите, что я такое сказал.)

Гора вокруг того замка поросла чахленьким таким заколдованным леском — три загибающиеся сосенки, невнятный какой-то кустарник выше человеческого роста (заколдованный, видимо, каким-то гадом-антагонистом до состояния полнейшей неузнаваемости: не поймёшь, то ль береза недокормленная, то ль орешник охреневший) и офигенная такая куча бурьяна (не заколдованного, кстати, ни разу).

К слову, в чём именно у леса заключалась эта самая «заколдованность» так никто никогда и не догадался. Ворожили изрядно, дни и ночи напролёт заклинания читали, да только так ни фига и не поняли. Но на всякий случай продолжали считать его в высшей степени заколдованным — для пущей убедительности, не иначе.

Ну так вот. По лесу тому бродили заколдованные животные в количестве четырёх штук.

Первым был единорог, который по одному только факту своего существования уже мог считаться заколдованным. А то, что у него шерсть вся свалялась и пооблазила местами; то, что один его глаз ни хера не видел, а другой периодически косил во всех ста восьмидесяти шести измерениях; то, что рог его давным-давно был изъеден кариесом, вонял и разрушался — это, как бы, волновать никого не должно.

Вторым был волшебный заколдованный осёл, который умел говорить. Говорить он умел три вещи: «И-ааа!», «Дайте пожрать» и  «Как же вы, сволочи, все меня заебали!». Ещё он умел петь песни и рассказывать сказки на албанском языке. Но поскольку в округе никто отродясь албанского не знал, да и учить не собирался, всё это списывалось на чудачества, а вовсе не на заколдованность.

Третьим был небольшой, но очень заколдованный сказочный гоблин, животным, строго говоря, ни разу не являвшийся. Просто он давно уже спился, опустившись до состояния совершенно неприличного, а с животными сказочными в том лесу наблюдалась явная напряжёнка. Вот и причислили его до кучи к заколдованному животному царству — для простоты, так сказать, и отчётности. Говорить гоблин не умел, сказок никаких не рассказывал, песен не пел, пребывал всё время в сумеречном состоянии сознания. Хоть на людей не кидался, и на том спасибо. Об истинном его возрасте никому ничего известно не было — так, предполагали по внешнему виду навскидку, что не менее полутора тысяч лет он на свете прожил. (Тысяча четыреста девяносто три из них, при этом, явно были проведены в состоянии глубочайшего и беспробудного запоя.)

И был ещё заколдованный Комар, который умел говорить человеческим голосом. Он считался четвёртым.

Помимо всего вышеперечисленного зверья, в том лесу водились: три зайца, две белки, офигенная куча муравьев и — для полного, очевидно, счастья — енот-гомосек. Но раз были они все ни фига не заколдованными, то и на страницах нашего повествования им и не место. (Особенно еноту, ибо это полное уже безобразие, как ни крути.)

Через заколдованный лес к воротам заколдованного замка вела заколдованная узкая, поросшая травой тропинка. Среди пыли, корней, грязи и зловонных луж кое-где можно было ещё разглядеть остатки облицовочной плитки. (Отдельные эстеты могли бы даже предположить, что плитка сия некогда была стилизована под жёлтый кирпич, но мне, признаться, это кажется несколько надуманным.) Это однозначно свидетельствовало, что когда-то тропинка знавала и лучшие времена — может быть, была даже дорожкой. Или дорогой. А, возможно, и Дорогой — кто её теперь разберёт? (Точно не я — делать мне не хера больше, тропинки на плитку разбирать. К тому же, всё уже разобрано до меня, ну да мы опять отвлеклись.)

Так вот, как я говорил уже, посреди всего этого заколдованного безобразия торчал, значит, подобно древнему фаллическому символу, одинокий заколдованный замок. Вокруг него можно было бы различить даже остатки крепостного рва — если сильно приглядеться. Только на фиг это кому надо? Всё равно рва как такового давно уже не существовало — одни лишь остатки, которые, к тому же, использовались немногочисленными жителями замка в качестве помойной ямы. Не самое аппетитное решение, что и говорить, ну да кого ебёт чужое горе. Не нам же с этим жить.

А в самой верхней комнате с окнами во все четыре стороны горизонта, почти у самой крыши, томилась ёбнутая во всю голову заколдованная Принцесса. Вроде бы никто её там специально не держал, так что какого хрена она там томилась — это науке неизвестно (не выпытывайте даже, наука вам точно не ответит). Лично я так здорово подозреваю, что Принцессе просто некуда было больше идти. Или — не фига делать. Возможно, имели место обе ситуации. Может быть, ей было ещё и страшно куда-то там подрываться. Или в ломы. Или всё вместе. Мне-то откуда знать, да и какая, в жопу, разница? Поехали дальше.

Бóльшую часть своего драгоценного времени Принцесса проводила за чтением глянцевых журналов (хотя какие там, в задницу, глянцевые журналы в заколдованном королевстве — срам, небось, один) и в исступлённом созерцании унылых серых пространств, вид на которые открывался из окон. Объектов для созерцания, прямо скажем, там было не так и много.

Раз — заколдованный лес. Наблюдателю, увидевшему это чудо дикой природы впервые в жизни, лес может быть и мог показаться интересным — ровно три минуты, до встречи с енотом-гомосеком. Но Принцесса пялилась на него изо дня в день, с утра до вечера, год за годом, так что слово «заебал» в данном случае, думаю, будет самым подходящим эпитетом. (И вряд ли кто-то обвинит нас в излишней вульгарности.)

Два — небольшое пастбище у подножия горы. Тоже так себе объектик. На нём паслось несколько чахлых, замученных жизнью коров. Замку от них, конечно, было очень много пользы — они давали молоко, говно и ещё (изредка и изрядно тому сопротивляясь) мясо. Но смотреть на них изо дня в день... гм. Вынуждены повториться. Заёбывало. (Поверьте, вас бы тоже заебало.)

Три — единственная гордость царства, бескрайние капустные поля, протянувшиеся до самого горизонта. (Унылые как заседание правительства и безысходные как смерть. С точки зрения шоу — полный пиздец. Коровы и лес отдыхают.)

Больше созерцать в округе было решительно нечего, хоть кислотой вмажься. Согласитесь, не совсем то, что нужно молодой девушке, мечтающей выйти замуж.

К слову о  «замуже». Если честно, то до определённого момента жизни Принцесса и не подозревала, что мечтает выйти замуж. Какой там — она и слова-то такого не знала. Всё томилась, страдала, хотела чего-то — но только вот чего?

О том, что всякой нормальной девушке (пусть даже и заколдованной принцессе ёбнутой во всю голову) необходимо выйти замуж, нашей героине сообщил волшебный говорящий Комар. Принцесса очень часто с ним беседовала, в силу дефицита интеллектуального общения. Комар тот был продвинутый, давно жил на свете, много путешествовал по разным странам, общался с разными интересными (и не очень интересными) людьми (и не очень людьми). И потому знал всё. Ну, почти всё. И обо всём. Да.   » 

Комментарии

	[1]	Следующая
1  2  3  4  Все страницы