Растворённая в утреннем свете серость — и это тот самый случай, когда даже ничтожнейшая концентрация способна обезобразить результат. Как дохлая крыса, что убивает бочку дёгтя; как ложка нефти, убивающая вечность. Ничего. Только плавный стук метронома и шорох крови, продирающейся через хитросплетения вен.

Ты расскажешь мне сказку о солнечном свете, я расскажу тебе сказку о нарколепсии. Ты расскажешь мне о том, как, будучи совсем ещё ребенком, потерялась в какой-то огромной и пустой пещере, и тебя спас ангел, посланный добрым Богом тебе на выручку. Старый, добрый дедушка Бог с трясущейся белой бородой, который любит всех нас — каждого по-своему, но всех — одной большой, светлой и чистой любовью. Я расскажу тебе о том, как распял чужого бога на деревянном кресте собственных убеждений. Мы будем счастливы с тобой вдвоём, ты и я, две крохотные песчинки в этой неисчислимой орде, неудержимой волной катящейся на запад, в тщетной попытке догнать уходящее солнце. Мы будем врать друг другу, спасаясь в океане своей собственной непоколебимой лжи, прикрываясь ей, как щитом, вцепляясь в неё посиневшими пальцами до боли, до судорог — в отчаянной надежде спасти хоть кого-то и, по возможности, спастись самим. Мы будем спать с тобой по разные стороны кровати, блуждая меж тем каждый в своей Вселенной, образованной хаосом скомканных мыслей. Мы будем смотреть друг другу в глаза — и видеть в них, как в зеркале, собственную пустоту. Лабиринт бесконечных отражений — рефлектирующих, неудержимо растворяющихся друг в друге, тропинка, уводящая в никуда, прочь — и каждый из нас пойдёт своей дорогой, растворившись в безликой толпе.

Хочешь? Мы будем качаться на качелях, и безудержная амплитуда немого вращения унесёт нас ввысь — вдаль, вдаль, в серое небо с неизбежно прячущимся солнцем, в холодный простор, в котором нет места ничему, кроме бесконечной печали. Твоя ладонь заслонит собою небо. Мои подошвы никогда не коснутся больше этой земли. Повиснуть хоть где-нибудь, лишь бы избавиться от этого непрерывного чувства тошнотворной омерзительности всего происходящего — подкатывающего комом, всякий раз, без манифестаций, предупреждений и объявлений войны, без всякого повода и видимых на то причин. В отчаянной попытке переварить всё — тусклое, невыразительное утро, комья соли, перекатывающиеся под ногами, сигаретный дым, разъедающий лёгкие — мы заблудимся в подворотнях этого слепого мира, растечёмся весенней грязью по больным тротуарам — под ногами прохожих, под колёсами автомобилей, под тяжелой поступью мёртвых богов и живых идеалов — в никуда. В вечно забытое, в никогда не существовавшее, и что-то в нас будет глупо надеяться, что пыль способна затмить свет уходящих звезд.

Но когда-нибудь и это забудется нами, как забывалось уже тысячи раз. Ни утренней тошноты, ни осенней меланхолии, ни треска умов под вялыми тупыми ударами наступающей действительности. Ничего.

Хвост кометы — это видимое ничто, раскинувшееся в пространстве на многие миллионы километров. Болиды — ярко сверкнувшие на мгновение, чтобы тут же исчезнуть навсегда — нас подхватит течением и унесёт в бесконечный водоворот, раз за разом, одно за другим, с бесчеловечной жестокостью перемалывающий всё, что когда-то могло жить, бороться и сопротивляться.

И страшнее этого ничего, просто-напросто, нет. Нет, и быть не может.

Взлететь и раствориться. Разбиться и упасть. С широко открытыми глазами ринуться в распахнутую пропасть неба.

Ты покажешь мне свет. Я покажу тебе сон. Ты расскажешь мне о солнце. Я расскажу тебе о том, что никогда не случится.  ω 

Комментарии