Один бешеный бодхисатва умел читать по губам. Но понимал этот процесс несколько странно. Бывает, соберёт своих младших соратников, надаёт им всем по губам и ну давай нотации читать... Младшие соратники поэтому очень быстро подросли, сообразили, что к чему, и тут же надавали своему наставнику хороших люлей. После этого по губам он больше не читал, а подался в чревовещатели.

Другой бешеный бодхисатва тоже умел читать по губам, но прочитывались, почему-то, сплошь одни непристойности да ругательства... уж не знаю, в чём тут дело.

А у третьего бешеного бодхисатвы у самого были огромные губы. Все его так и прозвали — Хосе Игнасио.

Один бешеный бодхисатва умел прикидываться волком. Бывает, поймает в лесу волка и ну давай им прикидываться, пока не попадёт в кого-нибудь, наконец, или бедное животное на свободу не вырвется. Зелёные, однако, очень не любили этого бодхисатву, и всё мечтали поймать его и надавать ему люлей. Но так ни разу и не поймали. Наверное, хорошо прикидывался...

Собрались однажды бешеные бодхисатвы в чистом поле и стали выяснять, кто из них самый бешеный. День выясняли, два выясняли, а на третий день не выдержали и взбесились — все, как один...

Один бешеный бодхисатва твердо решил стать просветлённым. Вышел он однажды на пригорок, глубоко затянулся и сел в позу Лотоса — ждать, когда на него просветление снизойдет. День ждал, два ждал, а на третий — взбесился.

Другой бешеный бодхисатва тоже решил стать просветлённым. Вышел на пригорок, сел в позу лотоса, глубоко затянулся, а что дальше делать — не знает. Посидел он на пригорке, подумал немножко и сам не заметил, как просветлился. Только в чём, собственно, состоит разница, так и не понял...

Ещё один бешеный бодхисатва и вовсе интересный путь для просветления избрал. Сидел он на пригорке, глубоко затягивался, облака в небе считал, а просветление всё к нему так и не приходило. Решил он тогда, что раз Просветление не идёт к бодхисатве, то бодхисатва не гордый, сам до просветления сходит. Ну и пошёл, натурально. Идёт себе по дороге, песенки матершинные насвистывает, и вдруг видит — бьёт из земли источник, а рядом с ним — табличка. И написано на ней «Источник Просветления». Обрадовался наш бодхисатва и бросился к источнику, а тут, откуда ни возьмись — Змей Горыныч в натуральную величину да о трёх головах — всё, как положено. Бодхисатва, надо сказать, не растерялся — схватил Змея Горыныча в охапку, на одну шею ногой наступил, вторую коленом прижал, в третью зубами вцепился — и давай несчастному зверю люлей навешивать. Час навешивает, два навешивает — утомился, наконец. Вывернулся Змей Горыныч, отполз на безопасное расстояние, посмотрел на бодхисатву укоризненно и спросил:

— А чего ты, собственно говоря, хотел?

— Да вот, мне бы просветлиться... — устало выдохнул бодхисатва.

— Взбесился ты, что ли? — возмутился Змей Горыныч, — просветляйся себе на здоровье — кто ж тебе не даёт-то?

У одного бешеного бодхисатвы было три руки, и это только на первый взгляд. А на второй — шесть. Так его и прозвали — Шива-Разрушитель.

Один бешеный бодхисатва всё никак не мог заставить себя заняться делом. Слонялся по лесу дни и ночи напролёт, глубоко затягивался, шумно вздыхал, природой любовался — а чтоб делом заняться — так это никак. Другие бодхисатвы только качали головой и говорили ему: «Занялся бы ты, наконец, делом!» Бодхисатва от этого только впадал в депрессию, бесился ещё сильнее, порой даже с кулаками на товарищей кидался, но делом заняться у него всё равно не получалось.

Один бешеный бодхисатва очень любил дождь. До того, что в одну особенно дождливую ночь ушёл гулять в лес, да так и не вернулся.

Старики говорят, что у одного бешеного бодхисатвы, который жил многие годы назад, под подушкой хранился самый настоящий портрет Али-Бабы. Но, честно говоря, это всё подлые враки.

Один бешеный бодхисатва очень любил сидеть на ёлке. Бывает, залезет на ёлку и несколько дней потом оттуда не слезает. Говорит потом, что очень уже ему шишки нравятся, но мы-то с вами знаем правду...

Однажды в среде бешеных бодхисатв начали распространяться слухи, будто один из них знает, кто такой Али Баба и где его искать. Возмутились тогда бодхисатвы и вызвали его на допрос — объясниться. Но бешеный бодхисатва на допрос не пошёл, а постыдно сбежал. Больше его никто и никогда не видел.

Один бешеный бодхисатва любил жареные бобы... а все остальные бодхисатвы очень его за это не любили.

В одном захолустном городе, на невзрачной улице, в подвальном помещении полуразвалившегося дома жил один малопримечательный бешеный бодхисатва и никто о нём ничего не знал...

Два бешеных бодхисатвы решили как-то покорить Эверест, да вот не знали, где он точно находится. Всё ходили по лесу, спрашивали у товарищей дорогу, но никто им не мог помочь. Только поэтому они до сих пор его и не покорили.

Один бешеный бодхисатва умел ходить на лыжах. Но ему было негде. Поэтому, на лыжах он ни разу в жизни даже и не стоял. Зато ходить умел, как никто другой.

Один бешеный бодхисатва умел показывать фокусы. Другой бешеный бодхисатва тайком выращивал в огороде фаллические грибы. Третий бешеный бодхисатва умел читать задом наперёд, а четвёртый бодхисатва был, на самом деле, инопланетянин, но никому об этом не говорил.

А один бешеный бодхисатва умел играть на баяне. Бывает, выйдет на пригорочек, затянется глубоко, и только соберётся хорошенько сыграть, как все остальные тут же начинают кричать: «Баян, баян!» — и кидаются в него помидорами.

Один бешеный бодхисатва работал наёмным убийцей и был великий гуманист — тонко переживал судьбы человечества. Бывает, выйдет из своей хижины на рассвете, задумается о судьбах человечества и как давай плакать... А бывает, режет своих жертв, колет их, душит, а сам всё плачет, плачет, плачет... вот так сильно его судьбы человечества заботили.

Один бешеный бодхисатва очень любил про вываливающихся из окна старух рассказывать — порой, круглыми днями только этим и занимался. Остальные так его заслушивались, что иногда даже с ёлок падали, целыми семьями.

Один бешеный бодхисатва сидел на игле и всё никак не мог с неё слезть. Зачем он на неё залез — никто не знал, а потом пришла весна и иглу растаяла. Эскимосы, наконец, смогли вздохнуть облегчённо.

Несколько бешеных бодхисатв повадились по ночам телеграфные столбы воровать. Что они с ними потом делали и откуда в лесу вообще взялся телеграф, никто не знал.

Один бешеный бодхисатва всё делал до неприличия медленно. Думал — медленно, курил — медленно, ел — медленно, говорил — медленно. И даже спал медленно.

Один бешеный бодхисатва панически боялся темноты. Так сильно, что всякий раз при виде темноты громко кричал и тут же падал в обморок. Зато проблем с бессоницей у него не было.

Один бешеный бодхисатва мечтал стать целым. Другой бешеный бодхисатва сожалел о том, что никогда не сможет стать частью. А третий бешеный бодхисатва хотел мороженого.

Один бешеный бодхисатва регулярно мазал себе лоб бальзамом «Звёздочка» в надежде на то, что от этого у него откроется третий глаз. Третий глаз, правда, у него так и не открылся, но вьетнамцы всё равно были ему очень благодарны.

Один бешеный бодхисатва при разговоре интенсивно жестикулировал. Иногда он увлекался до такой степени, что ненароком мог в процессе жестикуляции отвесить люлей своему собеседнику. Другие бешеные бодхисатвы очень сильно на это обижались, но сделать ничего не могли — ибо в отчаянной попытке оправдаться бодхисатва мог и вовсе замочить.

Однажды несколько бешеных бодхисатв заблудились в степи и не смогли найти дорогу домой. Очень расстроились они, и стали жить в степи.

Однажды встретились в чистом поле, вдали от обитаемых мест, два бешеных бодхисатвы. Долго смотрели они друг другу в глаза и каждый втайне радовался этой встрече, но вслух сказать так ничего и не решился. А потом один бодхисатва умер. И так никто и не узнал, что они были лучшими друзьями.

Одного бешеного бодхисатву в пути застигла ночь, и он заблудился в самом себе. И так до сих пор и не нашёл дорогу обратно.

Один бешеный бодхисатва не знал, что делать.

Другой бешеный бодхисатва тоже не знал, что делать. И поэтому ничего не делал.

Один бешеный бодхисатва любил сплёвывать себе под ноги, и, в конце-концов, утонул.

Несколько бешеных бодхисатв, когда собирались вместе, тут же поднимали невообразимый гвалт и мешали всем остальным спать. Один хитрый бодхисатва решил было их поссорить между собой, но пока плёл свои интриги и сам не заметил, как стал одним из них...

Один бешеный бодхисатва любил прощаться. Выйдет, бывало, в чистое поле, и говорит: «Прощай, ветер! Прощай, небо! Прощай, солнце!»

Прощай.

Один бешеный бодхисатва был очень грустным. Он сидел на пригорке, смотрел в небо и глубоко затягивался... но это ему не помогало. Слезы наворачивались на его глаза и никто не знал, в чём причина его грусти. Даже он сам.

Один бешеный бодхисатва шёл по берегу ручья и увидел в воде отблеск солнца. И до того поразил он его, что остановился бодхисатва, глубоко затянулся, почесал репу и поднял голову к небу, обрадованный и изумлённый. А когда снова опустил взгляд свой, то никакого отблеска в воде уже не было. И с тех пор он в отчаянии всё бродит и бродит по берегу ручья, в робкой надежде вновь увидеть чудо. Глупый бешеный бодхисатва. Чудо — в тебе. Но самые прекрасные вещи никогда не повторяются дважды.

Один бешеный бодхисатва был совсем даже не бешеный, а только делал вид. Когда остальные прознали об этом, то очень разозлились и решили дать ему люлей. Бодхисатву это очень взбесило.

Один бешеный бодхисатва играл с разноцветными стёклами на берегу реки. И невдомёк ему было, что осень так и не закончилась...

— Всё хорошее быстро уходит. Иногда даже слишком быстро, — сказал один бешеный бодхисатва. И ушёл.  ω 

Комментарии